Природа поэтического символа, в отличие от аллегории, а точнее – от классического сравнения, однозначного и логически завершенного, самоценного в своей «чувственной» наглядности, подразумевает отрыв образа от внешнего «качественного» его восприятия, преобладание над ним переживаний внутренней формы, «сокрытых смыслов», «глубинных связей» вещей и явлений. Здесь и возникает опасность субъективистского, во многом произвольного объяснения «случайных ассоциаций» – путь, последовательно пройденный сюрреалистами.
В рамках символизма такая опасность снималась благодаря воспитанному самой поэтической школой традиционализму, культивированию «поэтического» начала и сохранению внутренней логики авторских переживаний. Многие из них были как бы «подсказаны» книжной культурной традицией. Все предметное содержание поэтического текста, так или иначе, сводилось к сквозному образу[76] – лейтмотиву, включавшему и прояснявшему весь комплекс представлений – самого широкого исторического и самого узкого личностного порядка.
Внутренняя логика образа – символа все же не дает «потоку сознания» окончательно распадаться на отдельные элементы восприятия, позволяя сохранять цельность поэтического осмысления даже самых иносказательных текстов. К тому же, характерный для символистов обобщающий подход к явлениям разных национальных культур, культ «экзотических» реалий, при всем влиянии нового поэтического виденья на перестройку национальных поэтик не требовал ломки специфических для данной традиции поэтических приемов. В этом отношении показательно развитие румынского символизма, исторически подготовленного французским влиянием[77].
В целом правильно подмеченная И.Ю. Подгаецкой установка на определенную регламентацию поэтической речи (заранее заданные каноны)[78] в символизме устранена произвольностью ее трактовки. Развитие поэзии шло не только и не столько по формальным признакам и по пути углубления понятия «поэтической темы», сколько по линии дальнейшей специализации поэтического языка, специализации его неоднозначного «образного содержания».
Поэтический язык в области фонетики (просодики) – это метрика, в области экспрессии (или выражения) – насыщенность сравнениями и метафорами, так называемое «лирическое начало». Помимо формальных и субъективных признаков, как орудие мысли – ее спонтанное выражение – стих подчиняется законам логики и воплощает заданные ему мысли особым образом. Функциональная семантика поэтической речи и меняется кардинально от поэтики к поэтике, от школы к школе, в то время как приемы стихотворчества могут лишь несколько видоизменяться, порой не столько в сторону нового, сколько за счет «возврата» к более раннему опыту: своего рода ретроспективному обновлению «техники» стиха.
Каждой эпохе свойственна определенная логика языка, «стиль мысли». Изменение языка ведет не только к пополнению его новой лексикой, соответствующей ранее неведомым реалиям, не только к усложнению, а точнее – к упорядочению логико-синтаксических связей между элементами высказывания, между разными словами, и даже не к более отчетливой передаче значений слов. Меняющаяся логика языка проявляется в постоянном сдвиге их содержания (объема понятий) – в пересечении различных их смыслов (осмыслений), что вызвано особенностями функционирования человеческой речи, способностью слова вызывать те или иные ассоциации с большей или меньшей вероятностью, в зависимости от усвоенных навыков обращения со словом, привычных для каждого говорящего (и пишущего). Этот пожизненно формируемый опыт преломляется в индивидуально-социальном языке, что и предопределяет авторское звучание любого текста.
Идентификация значений слова – его осмысление – часто происходит по случайным или потенциальным признакам соответствующего словоупотребления (т. е. стоящего за ним предмета мысли), а не по его основному значению, «первичному значению», по определению А.А. Потебни, или по существенным признакам мыслимого предмета, как полагают многие лингвисты.
Техника «автоматического письма» сюрреалистов, экзальтация творчества, гипнотические сеансы – все это лишь попытки фиксации якобы бессознательного творческого процесса, отражение «психологической установки» поэта на то или иное восприятие «подсказки музы». Подсознательно образы по принципу «обратной связи» создают некоторую опорную систему, в рамках которой остается воображение.
