Такая констатация – лишь поиск аналогий. На русской почве дадаизм, как уже отмечалось, практически не прослеживается: «Самым известным односторонним и не основанным на взаимном общении был восторг дадаистов перед Maschinenkunst (машинное искусство) Владимира Татлина…»[90]. В статье Т. Гланца «Дада издали» дана объективная оценка «духа времени» и немногим реальным связям между представителями русского авангарда и дадаистами. При этом автор констатирует:
«Русские авангардисты принимали участие и в крушении дадаизма. Когда в 1922 году Андре Бретон решил созвать Международный конгресс по определению директив и по защите духа современности, Тцара отказался участвовать в этом. Среди его последователей, выступивших против Бретона и конгресса, оказались Шаршун, Зданевич и Ромов. Бретон в поединке титанов, как известно, победил, что дало ему право назвать Тцара “самозванцем из Цюриха” и завладеть авангардистской литературной сценой в Париже»[91].
Если судить по немногим откликам и упоминаниям в русской печати начала XX века[92], дадаисты воспринимались исключительно как явление европейской культуры и к тому же под знаком книги О. Шпенглера «Закат Европы» (1918): «Россия не знала дадаистского движения. Несколько “ничевоков”[93], объявившихся каким-то партеногенетическим способом в Ростове-на-Дону, не переросли своих ростово-донских пределов, и их теория столь же глубоко провинциальна, как смиренна их практика»[94]. Тцара упоминал, по словам X. Рихтера, «русских дадаистов, о которых мне ничего не известно: Крученых и Терентьева, которые вместе со Зданевичем[95]выступали как группа 41»[96]. Подразумеваются немногие русские поэты-авангардисты, оказавшиеся в Париже, где почти все они и остались. Однако круг общения Тцары с представителями русской культуры был шире. Он общался с И. Зданевичем, С. Ромовым, С. Шаршуном, С. Делоне, был знаком с В. Парнахом, Эль Лисицким, А. Архипенко, И. Пуни, С. Судейкиным, Э. Триоле, И. Эренбургом, И. Стравинским, а в 1937 г. познакомился и переписывался с В. Вишневским[97].
На первом дадаистском «суаре», устроенном Ф. Пикабиа и Т. Тцарой 10 июня 1921 г. в парижской галерее «Монтень», выступал В. Парнах с танцем «La Volaille miraculeuse» («Чудесная домашняя птица»)[98]. Далее сообщается о «пересечении пути» Зданевича и С. Шаршуна, организовавшего 21 октября того же года в кафе «Хамелеон» вечер, «призванный, по его замыслу, стать
Если вернуться к России, то «дальше всех кубофу-туристов пошел по пути абсурда, игры со звуками, дробления слова и словесной графики»[102] А.Е. Крученых. Можно оценить его знаменитый текст с предварением[103]:
В.В. Маяковский и В.В. Хлебников упоминают дада вкупе с футуристами в качестве их антагонистов, но и продолжателей (предположительно, в результате знакомства со статьей Р. Якобсона)[104]. Ю.Н. Тынянов сближает футуристов и ДАДА в качестве образцов примитива, который «стоит над европейским искусством», противопоставляя их экспрессионизму, в котором было «и живое»[105]. В.М. Фриче упоминает Тцару как одного из идеологов дада, оценивая названное течение негативно[106].
Последним, хотя и своеобразным отражением той же авангардистской традиции в русской культуре, пожалуй, были обернуты: «Дадаистские тенденции в использовании алогизмов и иронии обнаруживает группа “ОБЕРНУ”, а само название сборника Хармса “Случаи” говорит о концептуальной связи с дадаизмом. Публичные выступления французских дадаистов напоминает вечер обэриутов на Фонтанке в Ленинграде 24 января 1928 г., в программе которого были объявлены классические танцы, негритянский джаз, декларация, стихи, спектакль “Елизавета Бам” и фильм “Мясорубка”.
