Как переводчик публикуемого произведения, хотел бы надеяться, что созданные Т. Тцарой и переживаемые его французскими читателями осмысления места и времени действия лирического героя в русской «перелицовке» сохраняют и свой исторический смысл и вневременную «поэтическую магию».
ПОЭМА «ЛИЦО НАИЗНАНКУ» («La Face intérieure»[127]) писалась в 1938–1943 гг.[128] и в какой-то мере отразила воспоминания Т. Тцары о румынском детстве и его впечатления от гражданской войны в Испании, как и события Второй мировой войны и участие поэта во Французском Сопротивлении. Поэма несколько декламационна, длинные свободные стихи, насыщенны аллитерациями и ассонансами, часты подхваты текста и смысловые контрасты. Нельзя не заметить, что Тцара существенно обогащает авангардистский эксперимент традициями символизма и гражданской лирики. Лейтмотив поэмы, заданный авторским замыслом, может быть намечен, если принять правила игры, по которым исполнен оригинал.
Три темы чаще всего варьируют в поэме, возникая в различных контекстах, – (1) страх, тревога, (2) память, воспоминания и (3) слово, речь, противостоящие молчанию. Отмеченной триаде условно противопоставлено также обращение к «пастырям стад белорунных» и «строителям древних селений», отсылающее то ли к гомеровской эпохе, то ли к евангельской «Притче о пастыре добром». К пастырям и строителям примыкают и неоднократные упоминания детства, не всегда однозначные.
Можно сравнить, например, стихи: «ты держишь нас на полпути меж сладостью бытия и тревогой» (с. 11); «но страх не разбился… о стену молчания» (с. 27); «…разящая кара // поедает пределы свои, и воздух страхом пропах» (с. 55); «если бы… твой страх // не выслеживал страх всех прочих» (с. 77); «брат швыряет брату в лицо свой страх» (с. 83); «их память еще оживляет страхи листвы» (с. 89); «и страхи предвижу… поверженных взоров» (с. 91); «страх, время еще не настало отчаянью…» (с. 91): «гнев… //…пред мыслью, оборванной страхом» (с. 93); «то очищающий был страх…» (с. 95), «я видел свежую кровь: // словно на танец, толпами страх зазывал» (с. 101).
О памяти и воспоминаниях ср.: «что сотворила ты… с памятью-склянкой, // с курантов стекающей под удары кинжалов…» (с. 9); «припоминаю… // в каморке съемной, у иных воспоминаний…» (с. 11); «человек еще помнит поступь мертвой травы…» (с. 19); «я иду от истоков… //…за спиной клочья рваные памяти» (с. 23); «проходит пусть мертвая память под дробь барабанную градин» (с. 33); «и каждый лик… // как слиток радости, что подменила память» (с. 35); «руки… оплело корневище твоей памяти цепкой» (с. 39); «скверна воспоминаний, блещущих златом, // проданным… лжи» (с. 45); «тень… смерти во мне, //…в оправе воспоминаний» (с. 47, 49); «на сбор винограда пора, упрямая память» (с. 55); «клубящийся туман… // в строптивые скользит глубины памяти» (с. 57, 59); «суровый путь – о нем полезно помнить» (с. 75); «мог бы я извести… страданья, о память!» (с. 79); «память еще искрится при каждом взоре»[129] (с. 91); «то было… памятью, II что искрится при каждом взоре» (с. 95); «толпы детей… // умоляют они о надежде в памяти смутной» (с. 89); «одно одиночество… раздул я // памяти пылкость…» (с. 91); «и вздрагивает невинность, отвращение // сжимает горло, подавляя память, // угасшую…» (с. 103).
Слово и речь встречаются в следующих контекстах: «легко обрывая нашей речи скольженье о склоны» (с. 9); «когда еще дружба хранила свое естество //…в заросли преданных слов» (с. 11); «предсмертный ужас обнажил словес бессилье» (с. 17); «вот и капели свинцовая речь обнажает природу» (с. 21); «от пустоты слое нежнее уже я не жду» (с. 41); «…та, о ком говорят, когда слово царит» (с. 51); «невесть что там за восторги // в плюще и проблеске слов…» (с. 53); «знать не хочу вас более, тяжелые сердца слова» (с. 57); «…видел: неспешное солнце речей лилось по земле» (с. 57); «высоких нежности холмов пред бедствием речей» (с. 79); «прокляла тяжесть слов твое одиночество» (с. 89); «словно в диком веселье без жестов, без слов» (с. 95); «в пределах круга… что слова осилил в поросли трав» (с. 97).
Молчание, контрастирующее со словом и речью, равнозначно смерти, пустоте и отзвучно страху, ср.: «молчание, молочная сестра молчанью смерти, // молчание родит молчанье в колыбели рук; // сплошь пустота в глазах» (с. 17); «чтоб вздох за вздохом поднималась тенью // стена покоем мраморным молчанью» (с. 19); «но страх не разбился тотчас о стену молчания» (с. 27).
