И они реагировали на движение. Если бы мы с Йеном не мчались по лесу, как ненормальные, то, возможно, не привлекли бы их внимание.
Правила выживания в Запретном лесу были просты: не шуметь, не спешить, вести себя как можно незаметнее. Этой ночью мы нарушили их все.
Призрачная дымка окутывала деревья, и в ней вдруг вспыхнули два красных огонька. И ещё два. И ещё. Теперь их стало пять. Пять пар горящих, налитых кровью глаз смотрели на нас из густого тумана.
Они пришли. Сомкнули кольцо ловушки. Окружили со всех сторон. Вечно голодные твари, не знающие пощады. Самые быстрые, самые сильные, самые хитрые.
Ненасытные.
Я попятилась и упёрлась спиной в шершавый сосновый ствол.
Не шевелиться. Не дышать.
Йен закрыл меня собой, готовый защищать до последнего вдоха. До самой смерти, которая сегодня, скорее всего, ожидала нас обоих.
Ненасытные.
Я видела их лишь однажды, но достаточно близко. Тогда, лет пять назад, я так же оказалась застигнута врасплох ощущением приближающейся угрозы, но успела спрятаться в пустой медвежьей берлоге и прикрыться ветками. Монстры меня не почуяли. Правы оказались охотники, говорившие, что нюх Ненасытных несовершенен. Группа безумцев, не побоявшаяся зайти в Запретный лес и вернувшаяся оттуда не в полном составе, дала интервью популярному телеканалу, в котором рассказала о повадках этих свирепых чудовищ. Кое-что я поняла и сама. Хочешь жить — замри, затаись. Зрение Ненасытных воспринимало только движущиеся объекты, а инстинкты заставляли реагировать на бег, подобно своре диких собак.
Я приподняла руку и очень медленно опустила на плечо Йена, безмолвно умоляя не шевелиться, не провоцировать тварей. Горло сдавило спазмом, и на мгновение я ощутила себя в шкуре Тейте, немого, неспособного пользоваться речью. И даже когда спазм прошёл, не решилась заговорить. Казалось, каждое слово, упавшее в тишину между хищниками и нами, прозвучит выстрелом, послужит спусковым крючком — тем, что заставит Ненасытных покинуть туманную завесу и скопом броситься на добычу. Маленькая девочка внутри меня наивно надеялась, что, если накрыться одеялом с головой, монстры, живущие под кроватью, её не тронут.
Мы замерли. Йен внял моей молчаливой мольбе, а может, просто остолбенел от ужаса. Магическая сеть лежала на широких листьях кустов и мерцала в белёсой дымке фиолетово-розовой гирляндой. Над ней ярко горели глаза, налитые кровью, — фонари в тумане.
«Не шевелись», — повторяла я про себя и, вопреки здравому смыслу, пыталась вложить эту мысль в голову Йену.
Не шевелись.
Может, они уйдут?
Может, не заметят нас в тени нависших сосновых веток?
Может, защитная сеть их остановит, как остановила чудовищного кракена, живущего под землёй?
Сердце оборвалось. Надежда разбилась вдребезги, осыпалась с громким стекольным звоном прямо под ноги. Первой из клубов тумана показалась не уродливая пасть монстра, а лапа — длинная, неестественно вывернутая конечность с когтями. Она смяла защитную сеть, одним коротким движением стянула с куста и вдавила в землю. А потом легко, без каких-либо усилий тварь перешагнула сплетение погасших магических нитей.
— Господи…
Йен содрогнулся, впервые увидев Ненасытного. Вытянутая чёрная морда была похожа на сгусток мрака, в котором ярко пылали два красных уголька. Приплюснутая крокодилья пасть скрывала три ряда треугольных зубов и нечто более жуткое — то, о чём Йен пока не знал. Передние лапы были лишены шерсти и напоминали сухие белые кости. Венчали их зловещие серпы когтей. Задние конечности, слишком длинные, не соразмерные туловищу, были вывернуты, как у кузнечиков. Пугающая диспропорция.
Одно за другим чудовища выныривали из тумана, перешагивали или сминали магическую сеть. На лице Йена играли красные отсветы: в руках у него потрескивал магический шар — на этот раз не «фонарик», а боевой снаряд. Я знала, что как только волк пустит его в дело, мы умрём. В ту же секунду или мгновением позже. Жалкая дробинка не остановит монстров Запретного леса — только разозлит.
Ненасытные приближались. Скребли когтями землю. Наполняли воздух смрадом своего дыхания. Вонью тухлых яиц и гниющего в желудках мяса.
Несколько крадущихся шагов, три-четыре гулких удара сердца — и дерево, в тени которого мы укрылись, стало центром голодного хоровода. Ненасытные наматывали возле нас круги, капали слюной, но нападать не спешили.
«Они играют с добычей, прежде чем сожрать, — вспомнилось фраза из интервью. Перед мысленным взором возникло угрюмое лицо рано поседевшего и постаревшего охотника. Шрамы от когтей, изуродовавшие щёку. — Они знают, что жертва не скроется. От них не скроется. И наслаждаются её страхом».
Мой страх плескался в лёгких, как мутный тошнотворный кисель. Йен крутил в руках алый огненный шар. Я крепче вжалась в сосновый ствол.
И тут над головой раздалось глухое рычание.
Сверху, из переплетения веток, на меня смотрели глаза. Красные алчные глаза чудовища, ползущего по стволу вниз. По стволу дерева, под которым я стояла.
