Двести метров до участка голой, разрытой щупальцами земли показались бесконечными. Несколько лет я мучила себя утренними тренировками, нарезала круги по школьному, а затем университетскому стадиону, часами носилась по лесу, но в этот момент была уверена, что никогда, ни разу не бежала так быстро и долго. Не преодолевала такую длинную, просто нереальную дистанцию.
И вот я достигла цели, пересекла границу вспаханного круга земли и побежала дальше среди ям и рытвин, защищённая магической сетью. Ненасытные последовали за мной. Ступили на сухую, бесплодную почву и окружили меня — молниеносно, за секунду, за один взмах ресниц, словно до этого лишь игрались, а теперь решили по-настоящему действовать.
Угрожающее рычание, оскаленные пасти, слюна, свисающая с подбородков гроздьями.
Ну, где же исполинские щупальца с ртами-присосками? Почему не вырастают из земли, не нападают на чужаков, что потревожили их покой? Неужели я ошиблась и это место не их обитель? Что если странный подземный кракен спит и потому не спешит показываться наружу? Что если его здесь нет вовсе?
Ненасытные приближались, смыкали вокруг меня кольцо. Краем глаза я заметила бегущего к нам Йена, раненного, прихрамывающего. Ужас заставил мочевой пузырь переполниться.
Господи…
Я сейчас умру?
Это будет больно?
Какие жуткие челюсти!
Хоть бы я умерла быстро. Мгновенно. Раз и всё.
Божечки, я не хочу, чтобы этими кошмарными клыками меня рвали на части!
Не хочу. Нет!
Одно из чудовищ вышло вперёд, разомкнуло пасть. Из чёрной зловещей пещеры рта вырвался длинный гибкий язык, похожий на кобру или стебель хищного растения. Ядовитый шип на конце казался обманчиво безобидным, однако крохотная иголка, едва заметная, совсем не страшная на фоне острых зубов, сулила верную смерть.
Что ж…
Вероятно, я проживала свои последние мгновения.
Глаза Ненасытного блеснули адским огнём. Язык метнулся ко мне, как змея, собирающаяся ужалить. Я приготовилась к боли, приготовилась к смерти, но что-то мелькнуло на периферии зрения, какая-то неясная тень, и отравленный шип в моё тело так и не вошёл. Пронзил другое, знакомое, заслонившее меня собой. Забравшее себе смертельную дозу яда.
Тибер.
Как он успел нас нагнать, броситься наперерез ужасному языку? Почему защитил, пожертвовал собой?
Крепкое мужское тело пошатнулось, навалилось на меня всей тяжестью, будто разом лишившееся костного каркаса. Серпы когтей вспороли воздух и плоть, и, когда Тибер закричал от боли и яркая, словно ненастоящая кровь брызнула из ран, земля вокруг взорвалась. Наружу устремились десятки щупальцев, вспороли воздух огромными безжалостными кнутами, взвились до самого неба, чтобы затем резко опуститься, обрушившись на незваных гостей.
Щупы убили Ненасытных, покромсали в капусту, но нас, накрытых сетью, не тронули: я позаботилась об этом — натянула часть защитной паутинки на Тибера.
Господи…
На волка было страшно смотреть. Когти чудовища распороли ему грудную клетку до… Это ведь не кости белели в ранах? Это же моё воображение, разыгравшееся не в меру, правда?
Подбежавший Йен помог брату встать, закинул его руку себе на плечо и обнял Тибера за талию.
— Надо к машине. Отвезти его в больницу. Скорее!
Не дойдём, не успеем — стучало в голове. И дело было не в ранах, хотя те и выглядели пугающе: волчья регенерация уже затягивала неровные края, медленно, но верно справлялась с повреждениями, а кровь Йен остановил. Запечатал в теле. Не знаю, как нашёл в себе достаточно магических сил, чтобы это сделать. Однако шип — крохотный ядовитый шип застрял внутри и продолжал творить зло, пуская по венам отраву, спасения от которой не было. Даже успей мы добраться до больницы вовремя, вряд ли среди лекарств отыщется подходящий антидот, не говоря уже о том, что до забора, огораживающего лес, и брошенного на обочине джипа переть несколько десятков километров. С раненым Тибером, едва стоящим на ногах. По дремучей чаще, полной опасностей.
Тибер застонал. Протянул руку и коснулся моего лица. Мазнул окровавленными пальцами по щеке, оставив на коже под скулой влажный след.
Боже, этот мужчина, храбрый, сильный, самоотверженный, спас мне жизнь. Закрыл от чудовища, от верной смерти. Живым щитом встал между мной и разинутой зубастой пастью. Не испугался. Ни на секунду не усомнился в своём решении.
А я его бросила. Там, на поляне, у догоревшего магического костра, оставила одного, беспомощного, потерявшего сознание. Лгала ему всю дорогу. Сначала заставила поверить в то, что он гей, а потом (как вишенка на торте) — в то, что насильник. Опорочила и стравила с братом.
И несмотря на это, Тибер меня спас. Кинулся наперерез чудовищным когтям и ядовитому языку.
И теперь погибнет.
Господи, я же не прощу себе этого!
— Пойдём, пойдём скорее! — бледный, дрожащий Йен буквально тащил Тибера на руках. Тот вздрагивал от боли, но каждый раз упрямо стискивал челюсти, вгрызался зубами в губу до крови, даже в таком состоянии не позволяя себе слабость сорваться на стон.
