Да уж… Похоже, из комнаты пока выходить не стоило. Благоразумнее было притвориться спящей, а лучше мёртвой.
Вчера мы с Тибером так и не поговорили, не обсудили этот вопрос: ситуация не располагала. Моё признание шарахнуло волка по голове пыльным мешком. Пока, шокированный, он таращил на меня глаза и шумно сглатывал, в комнату вошёл Йен, заставил опустить руки на обнажённую грудь Тибера, сам коснулся моей спины. Секунда — и в меня будто ударило молнией. Боги, как это было больно! Я содрогалась, кричала: через моё тело словно пропускали электрический ток в сто тысяч ампер. Я чувствовала себя гигантским дефибриллятором, призванным вернуть Тибера к жизни, только это сравнение пришло в голову уже после — в тот момент мыслить связно не получалось. Как только боль отступила, я вырубилась и, судя по всему, волк тоже.
«Эке Ин часто используют как проводник, усиливающий магию, — вспомнилось вчерашнее объяснение. — Никогда этого не делал. Надеюсь, получится».
Учитывая, как громко сейчас орал Тибер, манипуляции Йена оказались успешными. Раненый не просто встал на ноги, но готов был уложить на больничную койку своего спасителя.
— И как долго ты знал? Какого хрена сказал тогда у ручья, что она парень? Хотел сбежать с ней вдвоём, а? Отвечай! Вы трахались у меня за спиной? Строили план побега?
— Бер, послушай…
Звук удара заставил меня подскочить на подстилке.
— Сдурел? Ты мне чуть зубы не выбил!
Ой-ёй. Я покосилась в сторону заколоченного окна. Было бы оно целым, распахнула бы деревянные рамы и сбежала. Предстоящий разговор с разъярённым Тибером страшил больше вчерашней встречи с Ненасытными.
Орать на меня волк точно будет, но не ударит же? Я девочка — девочек трогать нельзя, правильно? Разве что…
Перед мысленным взором нарисовалась картинка, очень реалистичная, красочная: я лежу на коленях Тибера со спущенными штанами, и широкая мужская ладонь снова и снова опускается на мои красные от шлепков ягодицы. Представила и поморщилась.
Тем временем за стеной, судя по звукам, происходила самая настоящая драка. Стыдно, конечно, но в глубине души я была рада, что перед разговором со мной Тибер выпустит пар. С другой стороны…
Что это за хрипы? Кто-то кого-то душит?
Я вскочила на ноги и распахнула дверь прежде, чем успела подумать, что делаю. А потом было уже поздно: Тибер меня заметил.
Мама дорогая.
Сдвинутые под грозным углом брови, плотно сжатые челюсти, играющие желваки на скулах. Я посмотрела на Йена: разбитая губа, наливающийся фингал под левым глазом, под правым — тоже какая-то синь.
Тибер разжал пальцы на горле брата и двинулся ко мне. Смотреть ему в лицо было выше моих сил, так что я уставилась на потрёпанные лесными прогулками кожаные туфли и с трудом подавила детское желание завопить: «Не трогайте! Я в домике!»
— Бер, не надо. Она всего лишь защищалась, как могла, — ладонь Йена опустилась волку на плечо, но тот нетерпеливо её стряхнул. Подошёл ко мне, прожигая тяжёлым взглядом, придавливая им к полу. Пальцы тряслись. Сердце разрывало грудную клетку, стучало, как бешеное.
Я скривилась в ожидании сама не знаю, чего. Боли? Крика? Но Тибер молчал. Через минуту гнетущей тишины я уже мечтала, чтобы на меня наорали: неизвестность была жесточайшей из пыток.
Ну же, скажи что-нибудь!
— Бер, — обеспокоенный голос Йена, — она девчонка, слабая испуганная девчонка. И наша истинная. Не делай того, о чём пожалеешь.
Тибер поморщился. Не нарушая своего жуткого молчания, вскинул руки, и я дёрнулась, невольно вжала голову в плечи. Что сейчас будет? Что он сделает? Волк осторожно коснулся плотной ткани моей толстовки, подцепил нижний край и потянул вверх — выше, ещё выше, — пока не обнажил грудь, маленькую, но определённо женскую. То ли страх, то ли холодный воздух заставил соски затвердеть, и Тибер зачарованно погладил их большими пальцами.
— Тая…
Я покраснела, очень надеясь, что он не устроит полный досмотр.
Наказывать меня не спешили. Завороженный волк накрыл мои скромные прелести ладонями. Маленькие холмики — на самом деле, пупырышки, но почему бы себе не польстить? — полностью скрылись под его широкими мозолистыми руками. Я наконец-то рискнула и подняла взгляд: вид у Тибера был такой, словно ему сначала со всего размаха съездили по физиономии лопатой, а потом вручили подарок, о котором он грезил полжизни. Мою не самую аппетитную грудь ласкали с благоговением, с неожиданным для взрослого мужика восторгом.
— Злишься? — я набралась смелости заговорить первой. Растекающаяся по телу истома победила страх. — Знаю, я совершила много всего…
Тибер прижал палец к моим губам. Наклонился к уху.
— Не злюсь, — прошептал так, чтобы никто, кроме нас двоих, не услышал. — На тебя — не злюсь. Восхищаюсь. Стоит признать, это было… ловко.
Тибер
Женщина.
Тейт — женщина. Баба.
«Слава Всевышнему, я не голубой!» — была первая мысль, пришедшая ему в голову, а потом их, этих мыслей, стало слишком, катастрофически много. Они сменялись, словно в безумном калейдоскопе, наползали друг на друга, давили на череп, заставляли мозг пульсировать и кипеть.
