– Мне сейчас так тяжело. – Нина горестно вздохнула и облизала губы. Намазанные бесцветным блеском, они казались сладкими, как карамелька. Ладно, малышка, продолжай свой спектакль, а я посмотрю.
– Тогда тебе, наверное, сейчас лучше быть в больнице, рядом с ней, – участливо заметил Коля.
– Но ее только завтра переводят в общую палату, – растерялась Нина.
– В общую палату? Значит, кризис миновал, ей получше. – Он красноречиво взглянул на ее грудь. – И тебе не стоит так убиваться.
– Ты прав, конечно… Но я просто ничего не могу с собой поделать.
Ее тонкие холодные пальцы скользнули по его руке. По спине побежали мурашки, сила тока достигла критической отметки. В сложной схеме с целым лабиринтом нюансов произошел сбой. Одним пальцем Коля стянул бретельку с округлого плеча. Кожа нежнее шелкового платья. Нина божественно пахла. В конце концов, она совершеннолетняя, пронеслось у Коли в голове как раз перед тем, как он стал целовать эти восхитительные мягкие губы. Или уже после. Какая разница?
– А что случилось с той циркачкой? Она ушла к боевику, потому что не выдержала градуса твоей страсти? – промурлыкала Нина.
Они лежали в темноте спальни, тесно соприкасаясь, как серебряные ложки в коробке. Коля легонько касался губами ее затылка. На животе – его горячая рука. Нина чувствовала себя легкой, словно перышко. Глаза закрывались, как у кошки, которая стянула кусок лучшего мяса и слопала его целиком. Впрочем, просто взять и уснуть было неловко.
– Какая циркачка? Какой еще боевик?
– Расслабься, ты не в эфире, – улыбнулась Нина. – Ты вообще в курсе, какими слухами полнится канал? Например, что бывшая девушка Николая Кержакова разбила ему сердце и ушла к террористу. Это правда?
Нина попыталась высвободиться из его объятий и заглянуть в глаза, но Коля крепко сжал ее, не давая пошевелиться.
– Правда. Разбила сердце и ушла. Но не к террористу. Просто к парню побогаче.
– Ты ее любил?
– Зачем тебе?
– Интересно.
– Всем женщинам интересно одно и то же.
От звука его голоса по спине бежали мурашки.
– И много их было?
– Это важно? Лучше расскажи мне, почему в непредвиденной ситуации ты оставляешь ребенка с коллегой. Где его отец? Он вообще был?
– Был… да сплыл. Ушел, когда родился Архип. Потому что он такой.
– Мразь, – процедил сквозь зубы Коля.
– Почему? Шестьдесят процентов мужей уходят из семьи, если с ребенком что-то не так. Или даже шестьдесят пять. Не смог. Испугался.
– Жалеешь?
– Единственное, о чем я жалею во всей этой истории, что не кормила Архипа грудью. Ни разу. Не то чтобы это было так важно, но… Мне даже это снилось. Смешно, правда?
Коля сжал ее в объятиях и спросил с наигранной веселостью:
– И что же? Ты начиталась книжек про Мата Хари, решила стать стервой и идти по головам ради достижения своих целей?
– Так ты рылся в моих вещах? – вставила она ответную шпильку. – А что? Мне нравится Мата Хари, королева коварства!
Он поцеловал ее в макушку.
– Так ты опасная женщина!
– Перестань надо мной смеяться!
Она предприняла еще одну безуспешную попытку высвободиться из его объятий.
– Мата Хари – интриганка и проститутка. А ты хорошая девочка, чистая, как ребенок. Ребенок, который все время дурит и капризничает просто потому, что устал. На самом деле тебе нужно не по головам идти, а заботливый и сильный мужчина рядом.
Нина могла бы сказать, что устала лишь от того, что все вокруг лучше знают, что ей на самом деле нужно, но уже крепко спала.
Коля осторожно выбрался из постели и зажег ночник. Ее волосы, казавшиеся в этом свете медными, разметались по подушке. Русалка. Он стянул с тумбочки телефон и сделал снимок. Так, на всякий случай. Ее веки подрагивали во сне. Пусть поспит. Сквозь тонкую простыню были видны очертания теплого девичьего тела. Сто шестьдесят пять сантиметров чистого кайфа. По венам побежал ток, и Коля потянул простыню вниз. Поспит потом. Через пару-тройку месяцев, если доживет.
Архип! Вздрогнув всем телом, Нина открыла глаза. Кира обещала позвонить, если что-то пойдет не так. Нина бесшумно выскользнула из постели, где, завернувшись в простыню, мирно спал Коля. Волосы торчком, как у ежа, на губах блаженная улыбка. Он выглядел таким беззащитным, не то что прошлой ночью, которая, казалось, не кончится никогда. Поборов соблазн коснуться его губами, Нина на ходу натянула свое невесомое платье и прокралась в большую комнату, совмещенную с кухней в студию, в поисках забытой там сумочки. На часах мобильного семь утра, пропущенных звонков от Киры не было. И все же Нину мучила тревога с примесью вины – чувство, которое Нина испытывала всегда, если ей хорошо, а Архипа нет рядом. Темная сторона материнского инстинкта. Надо домой. Из дверей ей навстречу, распушив роскошный хвост, вышел Матвей.
– Мяу!
Кошки и коты никогда не мяукают, общаясь друг с другом. Мяукают котята, сообщая маме, что голодны, а взрослые – когда просят у человека, чтобы он о них позаботился. Коты считают людей мамами. Забавно. Нина достала из практически пустого холодильника бутылку молока и налила в миску Матвея. Кот жадно набросился на еду.
– Пока, котэ!
