Мы поднялись по раздваивающейся лестнице на второй этаж, прошли через галерею со сводчатыми побеленным потолками и остановились перед массивными двустворчатыми дверьми. Слуга не стал дожидаться, когда я постучусь и войду. Он развернулся и оставил меня в одиночестве. Когда его шаги затихли, я прислушалась к звукам с другой стороны двери, но там была гробовая тишина. Волоски на руках встали дыбом. Дважды постучав костяшками по косяку, я надавила на бронзовую ручку и, так и не получив ответа, открыла дверь.
Не знаю, что именно я ожидала увидеть, но точно не это. Джейми сидел на полу, прислонившись спиной к дивану. Одну ногу он подтянул к груди и обнял рукой. В другой руке он держал практически пустую бутылку, только на самом донышке плескался виски. Перед ним лежали раскрытые фотоальбомы.
Я сделала шаг вперед и тихо затворила за собой дверь.
– Джейми?
Он вскинул голову так резко, что я попятилась. На его лице застыла сумасшедшая улыбка: словно он испытывал боль, но не хотел этого показывать. Мягко ступая по пушистому ковру, я осторожно приблизилась, словно он был раненным зверем. Опустилась на колени перед ним, но дотронуться не решилась. Его глаза блестели, взгляд медленно блуждал по моему телу, из груди рвался звук, лишь отдаленно напоминавший смех. Господи, надеюсь, бутылка уже была полупустой, когда он до нее добрался. Хотя по тому, как медленно он моргал и водил головой из стороны в сторону, он должен был выхлестать её целиком прямо из горла.
– Джейми, что случилось? – прошептала я.
– О, Мелани… Моя жизнь – одно сплошное вранье. – Его язык заплетался, а губы кривились в подобие улыбки. – Мне все врут.
Я осторожно вытянула бутылку из его ослабших пальцев.
– Я тебе не вру.
Джейми протянул руку и похлопал меня по плечу.
– Потому что ты хорошая. Если бы я мог, я бы непременно влюбился в тебя.
По телу пробежали мурашки. Это значило, что сейчас он не любил и вряд ли когда-нибудь сможет… Сердце сжалось, будто в него вонзилась тысяча иголок. На самом деле, мне все было прекрасно известно. Джейми никогда не скрывал своих намерений и ни разу ничего не обещал. По большому счету я должна была быть ему искренне благодарна – редко встретишь таких честных людей.
– Мне позвать Оливию?
Он замотал головой.
– Не хочу, чтобы она видела меня таким.
– Как мне помочь тебе?
– Никак, Мели.
– Уверена, это не так. Расскажи мне, что случилось?
– Это длинная и очень старая история.
Джейми поднял руку к губам, понял, что больше не держал бутылку, и оглянулся по сторонам. Я перехватила его ладони и слегла пожала.
– Я готова выслушать тебя, даже если это займет вечность.
Его тяжелый взгляд поднялся от наших переплетенных пальцев к моей груди в вырезе платья, но впервые не задержался там.
– Отец дал мне пощечину на глазах у всех моих друзей, когда узнал, что я играю на сцене школьного театра.
В груди защепило.
– Он монстр, раз поднял руку на ребенка.
– Ох, Мели… Я был так горд, когда получил роль Гамлета. Репетировал, как сумасшедший от зари до заря. Выучил текст за всех одноклассников, чтобы подсказывать, если они забудут. Помогал шить этот чертов костюм. – Джейми вытянул вторую ногу и отпихнул сапогом один из фотоальбомов. – Впервые пригласил родителей на постановку, а отец разрушил самый счастливый момент моей жизни. Он унизил меня перед всеми. Сломал меня. Мне было одиннадцать, понимаешь, одиннадцать… В этом возрасте даже усы ещё не растут!
– Мне очень жаль, Джейми… Никто не заслуживает такого отношения. Раньше я переживала, что мой отец меня бросил, но сейчас я думаю, что лучше не иметь отца вовсе, чем такого, как твой.
– Отец! – воскликнул Джейми и в припадке смеха откинул голову назад, а потом резко замолчал и тихо повторил: – Отец.
В его голосе звучала такая обреченность, будто из него высосали все положительные эмоции. Он смотрел, не моргая, в потолок, но я не была уверена, видел ли он тяжелые балки или глубокие трещины в дереве. Его глаза остекленели. Это до ужаса напугало меня. Я приложила ладонь к его медленно вздымающейся груди. Под моей ладонью нехотя билось сердце. Куда подевался мой Джейми?
– Отец никогда не был доволен мной. До того случая в школьном театре я делал все, лишь бы угодить ему. Прыгал так высоко, как только мог, не боясь переломать ноги. Учился верховой езде, занимался со всеми репетиторами, никогда не перечил ему. Выкладывался на все сто процентов. Сто процентов. Сто… – Джейми тяжело вздохнул, а потом наконец снова посмотрел на меня. Улыбка пропала, глаза блестели от непролитых слез. – Все было бесполезно, и тогда в театре я понял: нет смысла напрягаться. Можно разбиться в лепешку или пустить все на самотек – разницы никакой, потому что моя жизнь не представляет никакой ценности.
– Это не так!
Мне было больно слышать, как он говорит про самого себя. Отец нанес ему глубокую рану, но она могла зажить. Должны была зажить! Я опустилась сверху на его колени. Обняла его лицо ладонями и приподняла, чтобы Джейми прямо посмотрел мне в глаза.
– Твой отец полный кретин, если за столько лет он не смог разглядеть настоящего тебя!
