– Хорошенький! – оценила Соколова Галиного «оруженосца». – Что ваш муж? Пишет? – спросила она, бесцеремонно оглядывая Данияра.
– Звонил, – коротко ответила Галина.
– Что рассказывает? – равнодушно расспрашивала Соколова.
– Он на Севере, – односложно ответила Галина и, чтобы Соколова больше не допрашивала ее, спросила: – А Григорий Васильевич на фронт поедет?
– А зачем? – изумилась Любовь Ивановна. – Во-первых, он боится крови, а во-вторых, каждый должен заниматься своим делом… воевать должны военные, а всем остальным на фронте делать нечего.
– А кто же тогда будет писать об этой войне, снимать о ней фильмы? – спросила настороженно Галина.
– Те, кто вернется с этой войны и станет после нее писателями и режиссерами, – спокойно ответила Любовь Ивановна.
Чайханщик в белой официантской куртке, тюбетейке и калошах на босу ногу принес сладости и чайник со свежей заваркой.
– Любовь Ивановна… – дождавшись ухода чайханщика, спросила Галина, – а почему у вас нет детей?
– Потому что я актриса, – спокойно ответила Соколова, – я не принадлежу сама себе, а деторождение очень портит фигуру и занимает уйму времени. Вы, наверное, спрашиваете себя: «Почему же у меня есть ребенок, хотя я тоже актриса?» Дело в том, что я живу, чтобы жить, а вы – чтобы любить и влюбляться. Ну и наконец, если бы я захотела завести ребенка, то только не от Гриши… представляете… младенец с его носом и с его кустистыми бровями!
Галина брела по безлюдной улице старого города. Рядом шел верный Данияр. Старики сидели у стен своих домов, чумазые дети почти бесшумно возились у заросшего арыка…[112]
– Когда закончится война, я поеду в Москву поступать в актерский институт, – сообщил Данияр.
– В театральный, – поправила его Галина. – Вы хотите стать актером?
– Я хочу стать актером, – подтвердил Данияр, – я хочу стать актером, чтобы быть рядом с вами… жить в вашем мире…
– Чтобы быть рядом со мной, не обязательно быть актером, – улыбнулась Галина, – даже лучше не быть им…
– Галина Васильевна, – остановился Данияр, – а вы могли бы полюбить молодого узбека?
– Нет… я не могла бы полюбить молодого узбека, – ответила Галина, – я не могла бы полюбить молодого индуса, молодого русского и пожилого грека, потому что я люблю своего мужа. Данияр, – остановилась Галина, – мне надо уехать отсюда! Чем скорее, тем лучше! Вы можете что-нибудь сделать для этого?
– Уехать? – удивился красный от стыда Данияр. – Зачем вы хотите уехать? Из-за того, что я сейчас сказал?
– Нет! Ну конечно же, нет! – чуть не расплакалась Галина. – Мне нужно к мужу! Понимаете?
– Понимаю, – кивнул расстроенный Данияр, – уехать – это пропуск надо…
Он взглянул на сникшую Галину и пообещал:
– Я узнаю…
– Узнайте, пожалуйста! – взмолилась Галина. – Узнайте, прошу вас, Данияр!
Радист закончил расшифровку радиограммы, спрятал шифровальные таблицы в ящик стола. Закрыл ящик ключом, висевшим у него на шее на длинной цепочке. Еще раз перечитал расшифрованное. Еще раз удивился и, откинув занавеску, пошел к командиру. Проходя мимо камбуза, с нескрываемым изумлением посмотрел на все так же сидящего за столом Туманова.
– Товарищ капитан второго ранга! – обратился он к командиру. – Шифровка с базы.
По тому, как он сказал, капитан понял, что в радиограмме неприятности.
– Между прочим, Клебанов, в Древней Греции, чтоб ты знал, гонца, который приносил плохие вести, в пропасть со скалы скидывали! – сообщил он радисту.
– Откуда мне знать, что там в Древней Греции было, товарищ капитан второго ранга… – огрызнулся радист, – я в Мордовии родился и оттуда на фронт призван.
– Ага! – угрожающе покачал головой командир. – Поговори у меня!
Он внимательно прочел радиограмму, поднял глаза на радиста и спросил:
– А боевое задание как? Побоку?
Радист молчал.
– Чего там? – встревожился штурман.
– Чего-чего! – вскипел командир. – Обратно поворачивай! Домой почапаем!
– А задание? – недоумевал штурман. – Там люди ждут.
– Подождут! – рявкнул капитан. – Лодке ложиться на обратный курс!
– Есть ложиться на обратный курс! – подчинился штурман.
– Что же ты за фрукт, капитан, – спросил командир лодки, садясь за стол, на котором Туманов разложил свои бумаги, – если из-за тебя лодку на базу возвращают?
– Не понимаю… почему из-за меня? – изумился Туманов.
– Вот, написано… – капитан помахал перед лицом Туманова листком с радиограммой. – Немедленно лечь на обратный курс… как можно скорее доставить на базу военного корреспондента капитана Туманова! – на память прочел он.
– Не понимаю, – повторил Туманов, – наверное, что-то случилось.
– Это что же такое могло случиться, что лодку снимают с боевого задания и бросают на произвол судьбы семь человеческих душ, которые нас под Петсамо дожидаются? – пристально глядя в глаза Туманову, вопрошал капитан.
– Не понимаю, – еще раз повторил расстроенный и этим известием, и прокурорскими интонациями капитана Туманов.
– Ладно… – сказал, вставая, капитан, – Бог даст, когда-нибудь поймем.
И в его словах Туманову послышалась явная угроза.
Сквозь вокзальную толпу метнулась тщедушная фигура, судорожно прижимая к груди что-то завернутое в холстину.
