– Держи его! – завопил пронзительный бабий голос.
Толпа накрыла воришку и начала молча и деловито пинать ногами перекатывающееся по дощатой платформе человеческое тело с болтающимися конечностями, похожее на выпотрошенную тряпичную куклу.
– Господи! – ужаснулась Галина. – Они же убьют его.
– Из Ленинграда эвакуированный… – предположил Данияр. – Они там голодали сильно и здесь, как только еду видят, сразу воруют. Даже не убегают – украдут и тут же едят. Их бьют, а они все равно воруют. Сильно голодали там, – повторил он.
Мимо них пробежал патруль.
– Товарищ Коврова, если будут спрашивать о вас, что говорить? – спросил Данияр.
– Ой! Я и не подумала! – призналась Галина. – Ведь точно спрашивать будут.
– Может, сказать, что вы к маме и сыну уехали… в Свердловск? – предложил Данияр.
Галина почувствовала в этом невинном предложении скрытый укор и подозрительно посмотрела на Данияра, но в черных азиатских глазах юноши нельзя было прочесть ничего.
– Да, скажите, что я уехала в Свердловск… к маме и сыну, – с вызовом попросила она.
– Это вам, – Данияр протянул Галине расшитый домотканый мешок.
– Спасибо, я взяла продукты, – не приняла подарок Галина.
– Тут лепешки, сушеные фрукты и сушеное мясо. Лепешки моя бабушка пекла утром, – растерялся юноша.
– Ну, раз бабушка… – Галина взяла мешок. – Данияр, а как вы все-таки достали пропуск?
Данияр первый раз улыбнулся.
– Достал… – уклончиво ответил он, – родственники помогли.
– Спасибо, – она быстро поцеловала юношу, – спасибо за все! Прощайте!
Она пошла к поезду.
– Товарищ Коврова! – догнал ее Данияр. – Если я приеду в Москву, где я смогу найти вас?
– Замужем, – быстро сказала Галина и тут же пожалела об этом…
Данияр побледнел от обиды и от той грубости, с которой были сказаны эти слова.
– Простите меня, Данияр, – попыталась загладить вину Галина, – а найти меня в Москве просто… или в театре, или на «Мосфильме».
– Я приеду, – угрюмо пообещал Данияр, – вот увидите… я приеду.
– Приезжайте, – попросила Галина, – я помогу вам с поступлением.
– Я сам поступлю, – ответил гордый Данияр.
– Хорошо, – согласилась Галина, – сами так сами. Прощайте.
У вагона у нее еще раз проверили документы. С трудом взобравшись по крутым ступенькам, она вошла в тамбур и обернулась…
Данияр сидел на корточках и плакал.
Галина вошла в вагон.
Лодка тихо разворачивалась у пирса, на котором ее ожидало флотское начальство. Швартовая команда закинула причальный конец, который был скоренько обернут принимающими матросами вокруг причальной тумбы.
– Где капитан Туманов? – прокричал в жестяной рупор член военного совета Северного флота комиссар второго ранга Янгулов.
– Здравия желаем, товарищ комиссар второго ранга! – зло прокричал с капитанского мостика на самой верхотуре боевой рубки капитан подлодки. – Здесь он! Сейчас поднимется!
И уже вполголоса, обращаясь к штурману, стоявшему рядом с ним, убежденно сказал:
– Я же говорил – фрукт!
– Капитан Туманов из боевого похода прибыл! – доложил члену военного совета ступивший на пирс Туманов.
– На аэродром, в самолет, в Москву, – приказал член военного совета.
– Товарищ комиссар второго ранга, – обратился к багровому от ненависти ко всей газетной братии члену военного совета Туманов, – со мною фотокорреспондент…
– У меня приказ, в котором ясно сказано про капитана Туманова, а про фото- и прочих корреспондентов там ничего не сказано, – едва сдерживаясь, объяснил член военного совета.
– Но могу я хотя бы… – покраснел Туманов.
– Не можете! – с наслаждением отрезал член военного совета. – Вы можете сесть в машину и ехать на аэродром! Это все, что вы сейчас можете.
– Слушаюсь! – вскинул руку к ушанке Туманов.
Когда машина с Тумановым уехала с пирса, капитан подлодки повернулся к вылезшему на палубу Мише и весело сказал:
– Ну, рассказывай, толстый, кто это был? – и ткнул большим пальцем себе за спину – в сторону отъехавшего автомобиля.
В съемочном павильоне объединенной киностудии ждали исполнительницу главной роли, народную артистку республики – Галину Васильевну Коврову.
– Ну что… гасим? – спросил бригадир светотехников у оператора-постановщика, сидевшего в раскладном полукресле, на полотняной спинке которого была обозначена его профессия: «оператор».
– Гасим, Александр Борисович? – переспросил оператор у режиссера-постановщика, сидевшего рядом с ним в таком же полукресле, только с надписью «режиссер».
– Подождем, – коротко ответил Столпер.
– У меня угли заканчиваются, – сообщил бригадир светотехников, – эти прогорят, надо будет перерыв устраивать, для замены.
– И через три часа электричество отключат, – напомнил оператор-постановщик.
– Подождем еще немного, – попросил, вставая, Столпер, – Михеев скоро уже вернуться должен.
– Как скажете, – равнодушно пожал плечами бригадир.
Столпер вошел в декорацию фронтовой землянки с бревенчатыми стенами, с земляным полом, с настоящей зеленой елкой посередине, украшенной самодельными игрушками, ударил кулаком по бревенчатой стене и горестно сказал, не обращаясь ни к кому:
– О горе, горе! Беда-то какая! Все с Урала везли! Все! Каждую деревяшку! Елку с корнями!
