Посмотрел на одетых и загримированных актеров, дремавших на покрытых соломой нарах, повернулся к оператору и убежденно сказал:
– Что-то случилось!
В павильон, стараясь не шуметь, вошел неопределяемой ориентации помощник режиссера, снял холщовый картуз[113] и встал у стены.
– Михеев! – закричал увидевший его Столпер. – Михеев! Что же вы стоите там как сирота казанская! Где Галина Васильевна? Что с нею?
– Съехала, – кашлянув в кулак, объяснил Михеев.
– Я не расслышал… – быстро подходя к нему, спросил Столпер, – что с нею?
– Съехала, – еще тише повторил Михеев, затравленно глядя на проснувшихся актеров, окруживших его.
– В каком смысле? – Столпер затряс головой, как будто пытался отогнать дурные предчувствия.
– Галина Васильевна съехала с гостиницы с вещами, – горестно объявил Михеев.
– Куда съехала? – поторопил Михеева Столпер.
– Никто не знает, – устало ответил помреж.
– Товарищи… – Столпер повернулся к группе, – это невозможно! У нее еще два съемочных дня и озвучание! Она обязана быть здесь и сниматься!
– Надо в милицию заявлять, – спокойно сказал грузный мужчина с бритой головой.
– Вы думаете? – засомневался Столпер. – Может, еще поискать? Может, она у знакомых?
– С вещами? – ухмыльнулся бритый. – Михеев, поедете со мною в милицию.
– Как скажете, Илья Владимирович. – Михеев поспешил подать ему пиджак, висевший на раскладном полукресле.
Когда Михеев снял пиджак, на полукресле обнажилась надпись: «Директор».
– Помяните мое слово, – вырывая из рук Михеева одежду, грозно сказал директор картины, – это последняя кинокартина в ее жизни!
С этими словами он вышел из павильона. Мрачный Михеев последовал за ним.
– С кем она встречалась до отъезда? – допрашивал Данияра, ввиду важности дела, сам начальник управления НКВД по Ташкенту и Узбекской ССР, полковник Каримов.
– С товарищем Соколовой, – ответил Данияр.
– Где?
– В старой турецкой бане.
Начальник управления недоуменно посмотрел на Данияра:
– А ты там что делал?
– Я провожал товарища Коврову до бани, – объяснил Данияр.
– О чем они говорили, не слышал?
– Нет. Я на улице ждал.
– Ты ее на вокзал провожал?
– Я.
– Почему ты?
– Товарищ Коврова попросила. У нее много вещей было. Я помогал ей.
– Куда она поехала?
– В Свердловск. К своей маме и сыну.
– Точно в Свердловск?
– Она сказала в Свердловск.
– Что она еще говорила?
– Все. Больше ничего.
– А чего ты плакал тогда?
– Жалко было, что она уехала.
– Чего тебе вдруг жалко стало?
– Товарищ Коврова очень красивая женщина и очень хороший человек.
– Хорошо… – улыбнулся начальник управления, – расскажи нам теперь о том, кто ей сделал разрешение на выезд?
Данияр молчал.
Личный адъютант Верховного главнокомандующего придирчиво осмотрел стоящего перед ним Туманова – небритого и помятого, в шинели, с кожаной тужуркой в руке и вещмешком за плечами.
– Прямо с фронта? – спросил озабоченно он.
– С подводной лодки, – мрачно ответил Туманов. – Мне бы побриться… в порядок себя привести… – попросил он.
– Не надо, – отказал адъютант (был он, кстати, в чине генерал-майора), – товарищу Сталину будет приятно, что вы прямо с фронта. Не отлакированный, так сказать.
Адъютант открыл папку, сверился с какой-то бумагой…
– Теперь слушайте внимательно! В кабинет вы войдете вместе с товарищем народным комиссаром… – адъютант кивнул на Кононыхина, стоявшего поодаль и при этих словах сделавшего шаг вперед.
Туманов потрясенно посмотрел на него.
– Я потом объясню… – шепотом сказал Кононыхин.
– …и с товарищем Бергом… – адъютант кивнул на главного редактора «Красной звезды». – В беседе с товарищем Сталиным будут принимать участие товарищи Маленков, Молотов, Каганович, Берия. Когда войдете – поздоровайтесь. Если товарищ Сталин протянет руку – пожмите, самому руки не подавать. Близко подходить к товарищу Сталину нельзя. Расстояние, на котором вы должны находиться от него, – четыре-пять метров. Самим не садиться… только если предложит сам товарищ Сталин. Отвечать старайтесь коротко. Если товарищу Сталину понадобится – он сам попросит вас ответить подробнее. Товарищу Сталину не возражать, он пригласил вас не для того, чтобы с вами спорить, а для того, чтобы вы его слушали. Вот вроде и все. Вопросы есть?
– Разрешите побриться! – взмолился Туманов.
– Этот вопрос мы решили, – сурово ответил адъютант, – теперь ждите. – И генерал-майор оставил их в приемной под присмотром внимательных подполковников, сидевших за массивными столами по обе стороны дверей сталинского кабинета.
Вконец расстроенный Туманов сел на стул у стены. Рядом сел Кононыхин.
– Я вам не успел сказать… – наклонившись к Туманову, начал рассказывать он, – меня назначили народным комиссаром вновь созданного Комиссариата пропаганды и агитации.
– Поздравляю, – рассеянно сказал Туманов, – могу спросить, зачем меня вызывали?
– Я не знаю, – так же шепотом ответил Кононыхин, – но, судя по тому, что вызваны я и Берг, речь пойдет о пропаганде и агитации.
Кононыхин замолчал. Туманов, поглядывая на суровых полковников за столами, искал хоть какие-то следы того, что в этом помещении курят… пепельницы или пачки папирос на столе.
