– Где ваша супруга? – тихо спросил Кононыхин.
– В Ташкенте… снимается, – ответил Туманов.
– Она уехала из Ташкента, – печально сообщил Кононыхин.
– Как уехала? – изумился Туманов. – Куда уехала?
– Сказала, что в Свердловск… к матери и сыну. Мы проверяли… в Свердловск она не приезжала, – скорбно рассказывал народный комиссар. – Так вы не знаете, где она?
– Нет, – прошептал ошеломленный Туманов.
Тихо открылась дверь, и адъютант объявил:
– Внимание, товарищи! Товарищ Сталин ждет вас!
Сталин пил чай. Вошедшие ждали у дверей, пока задумавшийся о чем-то председатель Государственного комитета обороны ловил в стакане мельхиоровой ложкой кружок лимона. Наконец лимон был пойман, Иосиф Виссарионович, морщась, пожевал его; то, что осталось, выплюнул в ложку, которая в свою очередь была брошена в стакан.
За тем же огромным заседательным столом в отдалении от вождя сидели Молотов, Каганович, Берия и Маленков. В дальнем темном углу за маленькими столиками – два сержанта госбезопасности – стенографисты.
Покончив с чаем, Сталин встал и пошел к вновь вошедшим.
– Здравствуйте, товарищ Туманов.
– Здравствуйте, товарищ Сталин. – Туманов, как учили, пожал протянутую руку.
Кононыхину и Бергу Сталин руки не подал.
– С фронта? – спросил Сталин, оглядывая потрепанную фигуру военного корреспондента.
– Да, с Северного. Товарищ Сталин, извините, не успел привести себя в порядок, – признался Туманов.
– Садитесь, – пригласил вошедших Сталин.
Туманов, Берг, Кононыхин сели с края стола. Сталин остался стоять.
– О чем говорят на фронте солдаты? – спросил Сталин и, видимо вспомнив, что Туманов приехал с Северного фронта, добавил: – И матросы?
– О доме, о семье, о любимых женах и девушках… – неуверенно ответил Туманов.
– Правильно, – одобрил Сталин и заходил согласно своей привычке по кабинету. – За что воюет боец? – спросил Сталин. – За Родину? – и сам себе ответил: – Да! За Родину! Потому что на Родине у каждого бойца мать, отец, жена, дети, любимая девушка.
Сержанты-стенографисты записывали. Записывали Берг и Кононыхин.
– Потому боец воюет! Он воюет за свою семью! За своих детей! За свою жену! А о чем пишут наши газеты?
Сталин остановился около Берга и Кононыхина. Берг и Кононыхин встали.
– О чем угодно, только не о том, что думает солдат! – Сталин долго смотрел на Берга и Кононыхина.
Они не боялись. Просто напряженно ждали, когда Сталин укажет им направление, в котором они будут работать. Сталин почувствовал это и снова заходил по кабинету.
– А солдат должен знать, за что он воюет. Ему это надо объяснить! Как объяснить это солдату? В газетной передовице? Нет! В газетной статье? Нет! Потому что газетная статья, газетная передовица обращены к уму человека, а нам нужно обратиться к сердцу бойца! К его чувству! Как же мы можем достучаться до его сердца? Только при помощи поэзии! Так было на протяжении веков! Когда хотели обратиться к уму – писали роман, когда хотели обратиться к сердцу – писали стихи! Нам нужно такое стихотворение… как гимн! И мы попросим написать его…
Сталин остановился:
– …товарища Туманова.
Туманов медленно встал.
– Товарищ Сталин, я не поэт…
– А вот товарищ Берг говорит другое. Товарищ Берг говорит, что вы на фронте целую тетрадку стихов написали. – Сталин усмехнулся. – Выходит, товарищ Берг обманывал нас?
– Нет. Не обманывал, – слабым голосом запротестовал Туманов, – я писал стихи… для себя.
– Теперь напишите для нас, – приказал Сталин. – Мы обсуждали, кто может написать такое стихотворение. Товарищ Исаковский пишет для песен, Чуковский для детей, Пастернак пишет стихи, непонятные народу, товарищ Эренбург пишет про заграницу… Поэтов много, а написать некому! И так в любом деле, чего ни коснись! Ну, так как, товарищ Туманов… вы поможете нам достучаться до солдатских сердец?
– Я боюсь не оправдать вашего доверия, товарищ Сталин, – признался Туманов.
– Не бойтесь, – предупредил Сталин. – Вы же коммунист?
– Коммунист, – подтвердил Туманов.
– Считайте это партийным заданием. – Сталин с неудовольствием посмотрел на Туманова. – Вон, Микеланджело был скульптором, однако папа римский попросил, и он расписал собор Святого Петра, а автор «Марсельезы» Руже де Лиль был поручиком французской армии. – Сталин замолчал. – Через два дня ждем от вас стихотворение.
Туманов понял, что аудиенция закончена. Он пошел к дверям, вслед за ним поспешили Берг и Кононыхин.
– Я… когда был молодой… тоже писал стихи, – вдруг сказал Сталин.
– Что ты говоришь? – удивился Берия. – Я и не знал.
– Да. Когда в семинарии учился, – подтвердил Сталин, – на грузинском языке. Одна кутаисская[114] газета даже напечатала.
Туманов, Берг и Кононыхин замерли у дверей, осмысливая услышанное.
– О революции? – скорее утвердительно спросил Берия.
– О любви, – мрачно ответил Сталин, – потом перестал.
– Почему? – искренне расстроился Берия.
– Боролся с царизмом… революционером стал. Не до стихов было, – объяснил Сталин.
