– Товарищ Туманов, – вновь обратился Сталин к Кириллу, – если вам это поможет, пусть, когда вы будете сочинять стихотворение, перед вами будет образ вашей жены, товарища Ковровой. Пишите ей! Пишите для нее! А мы постараемся за это время найти вашу музу!
– Что с моей женой? – спросил Туманов, оказавшись за дверями сталинского кабинета.
– Я же сказал… – удивился Кононыхин, – она покинула Ташкент.
Туманов повернулся к Бергу. Главный редактор «Красной звезды» развел руками.
– Вы не волнуйтесь, – попытался успокоить Туманова Кононыхин, – найдем мы Галину Васильевну! Никуда она не денется!
– Я прошу предоставить мне возможность позвонить в Ташкент, – твердо сказал Туманов.
– Возможность мы предоставим… – пообещал Кононыхин, – но с кем вы будете разговаривать в Ташкенте?
– Я хотел бы поговорить с режиссером фильма Столпером.
– Хорошо, – со вздохом согласился Кононыхин. – Где мы можем поговорить с Ташкентом? – обратился он к одному из непроницаемых полковников.
– Следуйте за мной, – полковник встал и вышел из приемной.
Ведомые сталинским «цербером», они вошли в большую комнату, где стояло множество массивных письменных столов, за которыми сидело множество непроницаемых полковников – это был секретариат председателя Государственного комитета обороны.
– Столпер! – закричал из окна своего директорского кабинета объединенной киностудии Иван Пырьев. – Где режиссер Столпер?
Рабочие, разгружавшие фундус[115] с грузовика, молча задрали головы к окну директорского кабинета.
– Немедленно разыскать режиссера Столпера! – визжал Пырьев.
По наружной лесенке побежала женщина-секретарь с плоским и невероятно бледным лицом, а вслед за ней выскочил неугомонный Пырьев.
Запыхавшийся, потный, подталкиваемый сзади Пырьевым, Столпер вошел в директорский кабинет. Пырьев вырвал из рук секретаря телефонную трубку, зажал ладонью мембрану и громко прошептал:
– Москва! Кремль!
Столпер принял трубку и хриплым голосом сказал:
– Столпер…
Пырьев, страшно жестикулируя, вытолкнул секретаря из кабинета и стал поочередно, стараясь не шуметь, закрывать окна.
– Она уехала со съемок… остались недоснятыми две большие сцены… – рассказывал Столпер, – нет… не ссорилась ни с кем… и скандалов не было… просто исчезла… мы заявили в милицию…
– А кто ей дал разрешение на выезд? – прокричал в трубку Туманов. – Не могла же она просто так выехать?
– Да в том-то и дело, что разрешения ей никто не давал… – посмотрев на тревожного Пырьева, растерянно ответил Столпер.
– Спасибо, Саша, – помолчав, поблагодарил Туманов и повесил трубку.
– Не волнуйтесь ни о чем, – повторил Кононыхин, протягивая руку, которую Туманов машинально пожал. – Мы обязательно ее найдем. – И народный комиссар пропаганды и агитации вышел из секретариата.
Мрачный Берг молча, стараясь не смотреть на Туманова, пожал его руку и поспешил за Кононыхиным.
– Товарищ Туманов, следуйте за мной, – попросил его вежливый полковник.
Туманов с удивлением отметил, что в руках у полковника его вещмешок и тужурка. Полковник ввел его в просторную комнату и, предложив:
– Располагайтесь, – ушел.
Дверь за ним закрылась, и в замке дважды повернулся ключ. Туманов подошел к двери, задумчиво постоял у нее и все-таки не удержался, дернул пару раз за дверную ручку.
Дверь была заперта.
Из мебели в комнате был большой и мрачный, под зеленым сукном, письменный стол с тумбами – из тех, что в изобилии присутствовали в секретариате председателя ГКО. На столе лежала объемная стопка чистой писчей бумаги. В бронзовом стакане – пук одинаковых наточенных карандашей.
На диване – черной, уже начавшей протираться кожи – лежали солдатское одеяло, постельное белье и полотенца. У стола стоял стул. В углу огромный шкаф. Туманов открыл дверцу шкафа: внутри оказался невероятным образом смонтированный санузел с кафельным полом, душем, рукомойником и унитазом.
Дверной замок начал открываться. В комнату вошел посыльный с подносом, накрытым белой салфеткой. Он расстелил салфетку на письменном столе. Поставил тарелку с селедкой, фаянсовую миску борща и второе: отварное мясо с картофельным пюре. Натюрморт завершали графин водки и бутылка минеральной воды.
– Обед, – сообщил посыльный и вышел.
Дверь опять была закрыта на ключ. Туманов сел за стол и начал есть борщ – пока не остыл.
В машине нарком пропаганды и агитации вынул из портфеля папку, из папки бумагу и протянул ее Бергу:
– Давид Иосифович, будьте добры, пробегите этот список и сделайте пометы, кого из них вы считаете способным выполнить задачи, поставленные товарищем Сталиным. Только Пастернака, Исаковского и Эренбурга сразу же вычеркивайте.
– Что за список? – удивился Берг.
– Список поэтов – членов Союза писателей. Согласован с Фадеевым, – терпеливо пояснил Кононыхин.
– Какого рода пометы я должен делать? – недоумевал Берг.
– Нам надо подстраховаться. Выбрать кандидатуры поэтов, на тот случай, если Туманов не справится и оплошает, – спокойно глядя Бергу в глаза, сказал нарком.
– Нет, – Берг вернул список, – пускай сначала Туманов напишет.
– Смотрите, – пожал плечами Кононыхин, – кандидатура-то ваша!
