Вагон, в котором ехала Галина, был единственным пассажирским в составе из товарных вагонов, в которых везли хлопок для текстильной промышленности и для изготовления пороха, лошадей для кавалерийских частей и молодых узбеков для латания прорех в личном составе действующих на театре военных действий подразделений.
Новобранцы были молоды, все в халатах на вате, тюбетейках. Все до этого путешествия ни разу в жизни не видели паровоза, потому на каждой остановке они выпрыгивали из теплушек, шли к изобретению Черепанова и, усевшись вокруг него на корточки, молча смотрели на изрыгающее струи пара железное чудовище. В каждой теплушке был казан, в котором они готовили плов без мяса, заправляя рис пряностями и травами, захваченными из дома.
Через два дня пути поезд въехал в заснеженные казахские степи. В вагоне, где ехала Коврова, почти никого не было.
– Набьются еще! – успокаивал Галину пожилой проводник, по всем статьям не попадавший под мобилизацию. – В Сталинграде набьются… полный вагон! Я вас раньше не возил? До войны? А то лицо очень знакомое… если пожелаете кипятку – скажите. А заварка только ихняя… зеленая, за деньги.
К военным проводник давно привык и не боялся их, а вот одинокая, хорошо одетая женщина с мучительно знакомым лицом, едущая в Москву в то время, когда не то что из города в город, а из дома в дом можно передвигаться только по специальному пропуску, пугала его, и потому он старался услужить ей.
– Сколько ехать до Москвы? – спросила Галина.
– До Москвы быстро доедем! – пообещал проводник. – Пополнение везем! – бодро объяснил он скорость движения состава. – Вот обратно да… в прошлый раз три недели ехали… раненых и эвакуированных везли… не! – вдруг вспомнил он. – Эвакуированных в этот раз не было… только раненые.
– Проводник! – раздался начальственный голос. – Где вы? Проводник!
– Иду! – крикнул в коридор работник железнодорожного транспорта. – Я к вам никого не поселю, – пообещал он, – чтоб вам удобно было. Я вас вспомнил! – вдруг вскричал он. – Вы актриса! Жена летчика, извините, фамилию забыл вашу…
– Коврова, – напомнила Галина.
– Конечно! – выдохнул проводник, и глаза его заслезились. – А я, дурак старый, вспомнить не мог! Отдыхайте! Никого к вам не пущу! До самой Москвы! – с этими словами он закрыл за собой дверь.
Оставшись одна, Галина с трудом сложила верхние полки, раскинула руки в стороны и закружилась по купе, припевая в такт стуку колес:
– Парам-парам-парам! Узнали! Парам-парам-парам! Меня узнали!
Поезд остановился на вокзале маленького степного городка, состоявшего из нескольких десятков дощатых бараков и шахтного террикона[116], нависшего над городком. Название городка на фронтоне саманной[117] станции из-за секретности было завешено крашеным холстом. Пустой земляной перрон охранял милиционер в тулупе с винтовкой.
Одетая в каракулевый жакет Галина осторожно спустилась на заснеженный перрон, прогуляться. Из станционного здания вышел патруль из трех человек и поднялся в вагон.
Галина пошла к локомотиву. Репродуктор на столбе голосом Левитана передавал сводку Совинформбюро:
– …после тяжелых и продолжительных боев наши войска оставили следующие населенные пункты…
Прошло то время, когда вся страна отмечала на школьных картах продвижение немцев. И к хорошему, и к плохому привыкаешь быстро. Человеческая душа не может бесконечно страдать и бояться… Наступает время усталости и равнодушия… люди уповают или на Бога, или на Сталина, или на то, что как-нибудь рассосется, пронесет… Потом сводки с фронтов слушали, но не слышали.
Пока Галина медленно шла мимо закрытых вагонов (узбеки теперь редко открывали двери из-за холода), сводка закончилась, и диктор объявил:
– …новые стихи прочтет автор – орденоносец, лауреат Сталинской премии, Кирилл Туманов…
Галина остановилась. Репродуктор кашлянул и голосом ее мужа сказал:
Она пошла к столбу с репродуктором, как слепой калека идет по вечерним полям, стуча перед собою посохом, на звон колокола деревенской церкви.
Патруль проверил документы у трех пассажиров, ехавших в вагоне вместе с Галиной, проверил пустые купе. В купе, где ехала Галина, старший наряда заметил ее вещи.
– А здесь кто едет? – спросил он у проводника.
– Женщина. Пассажирка, – мгновенно пугаясь, ответил проводник.
– Где она? – оживился старший.
– Пройтись вышла, – уже в отчаянии, чувствуя недоброе, ответил проводник и повторил: – А что?
