Начальник и милиционер, толкаясь и мешая друг другу, начали снимать с Галины жакет.
Голую Галину фельдшер обмыл смесью уксуса и спирта, набросил сверху ее одежду и милицейскую шинель.
– Она потеть будет сильно. Мокрое надо снимать и накрывать сухим. Через часа два еще раз протрите ее раствором…
Он налил в кружку остатки спирта и выпил.
– Нашли, – сообщил Берг вошедшему Туманову.
– Где? Что с ней? – ринулся к его столу Туманов.
– В каком-то… – Берг заглянул в листок, лежавший перед ним, – полустанок в Казахстане… что-то с шахтами связано… неважно! Там ее уже нет…
– Что с ней? – повторил Туманов.
– Она больна. Судя по сообщениям – тяжело, – ответил Берг.
– Чем больна? – закричал Туманов. – Почему вы не говорите мне?
– Потому что там пока не знают, чем она больна на самом деле, – спокойно объяснил Берг, – предполагают воспаление легких или тиф… сегодня ее должны привезти в Свердловск… там, надеемся, поставят окончательный диагноз.
– Черт! – схватился за голову Туманов. – Я чувствовал! Я знал! Не могла она просто так уехать из Ташкента! Товарищ генерал, Давид Иосифович, помогите мне! Я должен срочно вылететь… выехать… в Свердловск!
Берг сел за свой стол и вдруг попросил Туманова:
– Сядьте.
– Зачем? – встревожился Туманов. – Зачем мне садиться? Мне нужна ваша помощь, Давид Иосифович! А вы мне предлагаете садиться! Для чего?
– Сядьте, Кирилл Сергеевич, – посоветовал Берг, – поверьте, так будет лучше. Нам предстоит разговор.
Туманов сел.
– Я не понимаю вас…
– Вы не поедете в Свердловск, – твердо сказал Берг.
– Почему? – прошептал Туманов.
– Сегодня вечером вы отбываете на Брянский фронт.
– Давид Иосифович! – закричал Туманов. – Какой Брянский фронт? Какая командировка? У меня жена тяжело больна! Вы понимаете! Я сейчас же поеду к ней, будете вы помогать мне в этом или нет! – Туманов вскочил со стула.
– Сядьте! – крикнул Берг. – Майор Туманов, немедленно сядьте и прекратите истерику!
Приказ Берга вернул Туманова почти что от дверей. Он подошел к столу главного редактора «Красной звезды» и, садясь, спросил:
– Вы поможете мне?
– Да, я помогу вам, – твердо ответил Берг, – теперь сядьте.
Туманов сел.
– О жене не волнуйтесь. Из Свердловска, если хотите, мы постараемся с какой-нибудь медицинской оказией, будь то санитарный самолет или поезд, переправить ее в Москву… хотя, должен сказать… последствия ее поступка еще долго будут сказываться на ней и в первую очередь – на вас…
– Какого поступка? – не понял Туманов. – Заболеть может каждый человек.
– Речь не о болезни, – презрительно взглянул генерал-майор на своего корреспондента, – речь идет о самовольном оставлении вашей женой своего рабочего места, что является тяжелым преступлением по законам военного времени.
– Вы серьезно? – не поверил Туманов.
– Абсолютно, – кивнул бритой головой Берг, – ее поступок вызвал крайнее недовольство лично у товарища Сталина. Кононыхин передал мне, что товарищ Сталин, узнав о том, что ваша жена бросила картину, в которой снималась, и самовольно уехала из Ташкента, выразил свое осуждение ее поступка. Теперь понятно, почему я не разрешаю вам ехать к ней, а наоборот, посылаю на фронт… так сказать, от греха подальше?
– Понятно, – коротко ответил потрясенный Туманов.
– Получайте предписание и отправляйтесь на фронт, – приказал генерал-майор.
– Я не могу, – встал Туманов, – я должен ехать к ней.
Берг долго и внимательно смотрел на него.
– Кирилл Сергеевич… – наконец произнес он, – вы понимаете, что если вы сейчас самовольно покинете мой кабинет, то будете считаться дезертиром? Вы понимаете, что в этом случае уже никто не поможет ни вам, ни вашей жене? Вы понимаете последствия, которые повлечет за собою ваш поступок?
– Так точно, понимаю, товарищ генерал-майор, – ответил Туманов.
– Ну а если понимаете… к чему упорство! К чему весь этот провинциальный театр! – закричал, вставая со стула Берг. – У вас жена заболела! Эка, простите меня, невидаль! У Капитонова из отдела писем жена в начале войны под бомбежкой погибла, у половины редакции жены в эвакуации от голода пухнут, на заводах у станков по двенадцать часов работают, полстраны под врагами оказалось, и ничего! Все воюют, сражаются, работают! Идите и получайте предписание!
Туманов молча повернулся и вышел из кабинета.
Сквозь темень мелькнул далекий заснеженный хребет, спина милиционера в тулупе, трясущаяся перед ее глазами, дрожащая лошадь под снегом…
Галина, закутанная в Танькин платок, повернула голову… и увидела еще одного мужика в тулупе и фуражке с железнодорожными молоточками. Железнодорожник сидел у дизеля, положив руку на рычаг. Перед ее глазами дергались черные телеграфные столбы с провисшими от снега проводами. Потом появился Данияр, свертывающий на плече мохнатый аркан[121].
… а потом снова наступила темнота.
Ковров появился неожиданно – как из-за угла. Был в кожаной летчицкой куртке и в кожаном же шлеме.
– Толя! – обрадовалась Галина. – Ты откуда-нибудь прилетел или наоборот улетаешь?
– Ей нужно вколоть успокоительное, – услышала она чей-то незнакомый простуженный голос.
– Кто это? – спросила Галина.
