– Как складной ножик: попа на полу, все остальное наверху, – пошутил Паша. – Я привык. В эвакуации и не на таком спали. Постой, а чай! – расстроился хозяин гримерки. – Он только выглядит противно, а на вкус вполне себе чай!
– Спасибо, Паша, – поблагодарила Галина.
– Галь, – остановил ее Паша, – я очень рад, что ты вернулась. Ты теперь такая…
– Какая? – повеселела Галина.
– Ну такая… – сделал неопределенный жест руками Паша, – такая, как из книжки… как Лаура[130] у Петрарки!
– Хочешь, я с Арсеньевым о тебе поговорю? – предложила Галина.
– Не надо, – улыбнулся Паша, – я втянулся. И зарплата больше!
Галина постучалась в дверь кабинета главного режиссера театра. Ей никто не ответил. Она постучала еще раз и толкнула дверь.
Арсеньев, одетый – в пальто, шляпе и калошах, – спал на диване.
– Михаил Георгиевич! – позвала его Галина. – Михаил Георгиевич!
Не открывая глаз, Арсеньев возмутился:
– Что? Кто посмел? Покиньте кабинет!
– Михаил Георгиевич, – повысила голос Галина, – это я, Коврова.
– Что? – заревел Арсеньев, разлепляя глаза и с трудом усаживаясь. – Кто?
– Коврова, – повторила Галина.
Арсеньев остервенело протер ладонями лицо, рассмотрел наконец Галину и восхищенно сказал:
– Нимфа! Ангел! Откуда вы?
– Из госпиталя, – раздраженно ответила Галина.
– Извините, Галина Васильевна! – протрезвел Арсеньев. – Сморило… с командованием подшефной дивизии встречался… выпил спирта натощак – и вот результат.
Главный режиссер с трудом встал с дивана и начал раздеваться.
– Как хорошо, что вы пришли! – восхитился он, снимая калоши и заталкивая их под диван. – Мы практически полностью обновляем репертуар! Любая роль, любая пьеса – для вас! На ваш выбор!
Он остался в мятом костюме.
– Я хотел навестить вас в госпитале… но не успел! Вру, конечно… – неожиданно признался он, – я не пришел в госпиталь, потому что знаю, что женщины не любят, когда их видят больными и беспомощными.
– Спасибо, Михаил Георгиевич, – поблагодарила его Галина.
– За то, что не пришел? – хмыкнул Арсеньев.
– За то, что правду говорите.
– Чаю? – предложил Арсеньев. – Или, может быть… у меня коньяк есть… трофейный. Подшефные подарили… посмотрите, какая бутылка занятная.
Арсеньев суетливо вытащил из письменного стола пузатую, темного стекла бутылку.
– Спасибо, – отказалась Галина. – Михаил Георгиевич, я хочу снова работать в театре.
– Конечно! – обрадовался Арсеньев. – Я же говорил только что: любая роль, любая пьеса!
– Михаил Георгиевич, не пугайтесь! На Роксану я не претендую, – успокоила главного режиссера Галина. – Окуневская талантливая актриса и вроде бы с ролью справляется…
– Хотите «Гедду Габлер»? – с облегчением предложил Арсеньев. – Или «Бесприданницу»?
– Я подумаю насчет «Гедды Габлер», – пообещала Коврова, – но свою работу в театре я хотела бы начать вместе со всеми… как все актеры, – поправилась Галина.
– Что вы имеете в виду? – насторожился Арсеньев.
– Я хочу на фронт. С агитбригадой, – твердо сказала Галина.
– Этого нельзя, Галина Васильевна, – тихо ответил главный режиссер. – У меня на сей счет есть совершенно четкие указания.
– О чем вы говорите? – изумилась Галина. – Какие указания? Что вам указали? Кто?
– Наркомат пропаганды и агитации, – печально пояснил Арсеньев. – Кононыхина помните?.. Он теперь нарком.
– Конечно, я помню Кононыхина… – отмахнулась Галина. – Что именно он указал?
– Не пускать вас на фронт. – Арсеньев все-таки налил себе коньяку и залпом выпил.
– Он что… – Галина запнулась, подыскивая нужные слова, – может приказать не пускать меня на фронт?
– Да, – твердо ответил Арсеньев. – Он теперь все может.
– Когда пришел этот приказ?
– А вот вчера и пришел. – и Арсеньев замолчал, покорно ожидая взрыва.
Но взрыва не последовало.
– Ну что ж… – изобразила улыбку Галина, – пойду перечитывать «Гедду Габлер».
– Теперь домой? – с надеждой спросил окончательно замерзший адъютант, не смевший сесть в теплый автомобиль.
– Теперь домой, – покорно согласилась Галина.
Адъютант воссиял.
– Скажите… – вдруг раздраженно спросила его Галина, – вы тоже знаете про меня такое, о чем нельзя говорить?
– Я ничего про вас не знаю, товарищ Коврова, – испуганно ответил адъютант, машинально прикладывая руку к шапке-ушанке, – ей-богу!
– Почему же вы на меня так смотрите? – настаивала Галина.
– Как я на вас смотрю? – растерялся адъютант.
– Как все смотрят… с жалостью, – так же неприязненно объяснила Галина.
– Вам показалось, Галина Васильевна! – попытался возразить адъютант.
– Может быть. Извините… – резко сказала Галина. – Вот что… отвезите меня в наркомат пропаганды и агитации.
– Знаешь, где? – спросил адъютант у шофера.
– Нет, – неожиданно ответил шофер.
– У первого патруля остановишь. Узнаем, – приказал адъютант, усаживаясь в машину.
