– Толю не вернешь. Мне его, дурака, жизнь не нужна, – ответила Галина.
– Он не дурак, он сволочь, – не согласился с нею Демьяныч, – и отпускать его никто не будет – он военного летчика убил!
– Зачем он это сделал? – с надеждой спросила Галина.
– Сволочь, – твердо ответил Демьяныч.
– Зависть, – предположил Костецкий.
Стенографист напечатал.
На набережной, напротив наркомата, Галина заплакала. Костецкий молча обнял ее.
– Зачем ты сказал мне об этом? – укоряла полярного летчика вдова его друга. – Как я буду жить теперь, как приду в театр?
Костецкий молчал.
– Его расстреляют? – вдруг сообразила Галина. – Я не хочу! Я не хочу, чтоб он умер, чтоб на мне был еще и этот груз! Мне не выжить тогда!
– Я поговорю с кем надо, – сказал Костецкий.
– Обещаешь? – обняла его Галина.
Костецкий кивнул:
– Даю слово.
Галина поцеловала его.
Костецкий смотрел, как, касаясь рукой гранитного парапета, шла по набережной вдова его единственного друга, ненавидяще посмотрел на Москву-реку, по которой физкультурники дружно вспарывали веслами байдарок мутную речную воду, и пошел обратно, в наркомат, выполнять данное слово.
Галина шла в театр.
На фронтоне «АРСа» рабочие растягивали холст с плакатом фильма «Девушка с характером». Прямо под ее улыбающимся лицом красовалась свежая надпись: «Повторные просмотры по просьбам зрителей».
На сцене шла репетиция «Сирано». Сегодня разводили мизансцены. Тогда, в советском театре, властвовала система Станиславского, потому все было строго научно, с соблюдением всех необходимых для системы формальностей. Помощник режиссера сверился со своим экземпляром, где в чертеже мизансцены все движения актеров обозначились стрелочками, крестиками и кружочками.
– Таисия, ты выходишь точно на реплике Рагно: «Не обижай стрекоз божественных моих, ничтожный муравей!», доходишь до конца лестницы…
Таисия пошла по указанному маршруту, сверяясь со своим экземпляром режиссерской экспликации.
– Так! – помощник режиссера углубился в изучение своих записей.
– Теперь первый повар… нет! Просто повар… подождите! – он опять попытался разобраться в записях. – Правильно… первый повар выходит из правой кулисы и идет к столу…
«Первый повар» вышел из правой кулисы, подошел к столу и произнес: Нуга!
– Правильно! – одобрил помощник режиссера. – Теперь второй повар по тому же маршруту, за ним третий и четвертый.
Пошел «второй повар», подошел к столу:
– Павлин! – объявил он.
– Компот! – прокричал «третий повар».
«Четвертому» не дала сказать Таисия.
– У меня записано, что в это время я должна сидеть за столом вместе с Рагно, – сообщила она.
– Где это записано? – возмутился помощник.
– В экземпляре. – Таисия вышла на авансцену и протянула помощнику рукопись.
Помощник взял ее экземпляр.
– А нам что делать? – спросили чуть ли не хором три молодых актера.
– А вы кто? – удивленно вопросил помощник.
– Ученики, – ответил за всех один из юношей.
– Рагно? – уточнил помощник.
– Геннадий Андреевич, – поинтересовалась Таисия, – вы пьеску-то читали? У Рагно три ученика.
– Читал, – уныло отозвался помощник. Он безнадежно полистал экземпляр и обратился к актерам: – Перерыв! Товарищи, сдайте ваши экземпляры. Все запуталось окончательно! Я проверю все мизансцены сегодня вечером, а завтра в одиннадцать попробуем продолжить.
Актеры понесли рукописи ему на столик.
– Галина Васильевна, Михаил Георгиевич просил вас зайти к нему, – сообщил помощник, когда Галина сдавала свой экземпляр.
– Когда? – недовольно спросила Галина.
– Когда закончите. То есть уже… – испуганно пояснил помощник.
– Звали, Михаил Георгиевич? – входя в кабинет главрежа, спросила Галина и остановилась в дверях, увидев поднимающегося со стула уже знакомого ей корреспондента.
– Слушайте, я больше вам интервью давать не буду! – решительно сказала Галина. – Вот повадился! – возмутилась она.
– Здравствуйте, Галина Васильевна, – покраснел тот, – я не за интервью.
– Он не как корреспондент сегодня, – успокоил Галину Арсеньев.
– Да? – не поверила Галина. – А как кто?
– Как автор очень интересной пьесы, – значительно сказал главный режиссер. – Пьесы на современном материале, в которой главная роль написана для вас. Кстати, зовут его Кирилл, а фамилия Туманов.
Арсеньев вышел из-за стола и протянул Галине экземпляр.
Она пролистала рукопись и спросила у автора:
– Про свекловодов?
– Почему про свекловодов? – опешил Туманов.
– Потому что если пьеса современная, то обязательно про свекловодов или про битву за урожай гречихи. В лучшем случае про свинарок, – пояснила Галина.
– Это драма, – мягко пояснил Арсеньев, – драма любви парня из небольшого города, которого призывают в действующую на Халхин-Голе армию.
– Драма! – подняла брови Галина. – Драма – это другое дело. Мне читать? – спросила она у Арсеньева.
– Да, – серьезно подтвердил главный режиссер.
– Галина Васильевна, – подал голос Туманов, – я хотел дать кое-какие пояснения перед тем, как вы начнете читать.
– Давайте, – милостиво разрешила Галина.
– Я не хотел задерживать Михаила Георгиевича… может, мы найдем какое-то место для разговора в театре или поблизости от театра… если у вас есть сейчас время на это?
