– Крысы грызут наши припасы, нас донимают и сводят с ума мухи. Порой жизнь смердит и воняет. Я это признаю, сэр. Я это признаю. Мы испытываем неведомые вам даже в страшном сне неудобства и нужду, тревоги, мучения души и тела, огорчения, ужас и отчаяние. Да! Но разве нам неведомо высокое? Я бросаю вам вызов! Что вы с вашей бесконечной безопасностью можете знать о напряжении сил, неистовом, подстегиваемом ужасом предельном напряжении сил, которого требуют многие наши дела? Что вы можете знать о передышках, временном затишье, спасении от опасности? Представьте себе все оттенки нашей радости за пределами вашего понимания! Что вы знаете о блаженстве первых дней выздоровления после тяжелой болезни? О счастье вырваться из опостылевшего окружения? О сладости победы, когда на карту поставлены жизнь или состояние? О выигрыше пари с безнадежной ставкой? Об освобождении из заточения? Кстати, сэр, говорят, что в нашем мире есть даже такие, кто находит упоение в страдании как таковом. Потому что наша жизнь ужаснее, сэр, она имеет, неизбежно имеет яркие моменты, которые вам неведомы. Наша жизнь – это жизнь титанов, в то время как ваша – красивая картинка. Нас она делает сильными, закаляет, оттачивает, как булатный меч. Вот о чем я хотел сказать. Отберите у нас земной хаос, горести и расстройства, нашу высокую смертность и жуткие болезни, и наши мужчины и женщины сначала скажут: «Да-да! Мы согласны!» – но только сначала, сэр!
Мистер Айдакот на секунду умолк, многозначительно подняв палец.
– Но вслед за этим мы задумаемся. Мы начнем спрашивать, как это делали ваши натуралисты, расправляясь с мухами и прочей докучливой мелюзгой: «Что мы потеряем? Какова цена?» А узнав, что заплатить придется отказом от напряженной жизни, энергии страдания, настоянной на опыте твердости, крысиного, волчьего упорства, которые порождает наша извечная борьба, мы засомневаемся. Остановимся. И в конце концов, сэр, я верю, надеюсь и верю, молюсь и верю, что мы скажем: «Нет!» Мы обязательно скажем: «Нет!»
Мистер Айдакот пришел в настоящий умственный экстаз. Тыкал в воздух маленьким кулачком. Голос звучал то громче, то тише, то рокотал, как раскаты грома. Оратор покачивался, поворачивался во все стороны, взглядом призывал других землян поддержать его, бросал беспризорные улыбки мистеру Дюжи.
Мысль, что наш бедный мир с его грызней и волей случая на самом деле есть жесткая, последовательная и мощная система различных противодействий, контрастирующая с закатной красотой устоявшейся, законченной Утопии, полностью завладела умом мистера Айдакота.
– Я никогда прежде не осознавал так ясно, сэр, насколько велика, ужасна и полна приключений судьба земного человечества. Я взираю на вашу сказочную страну, этот доведенный до божественного совершенства край, где нет места конфликтам…
Мистер Коттедж заметил легкую улыбку на лице женщины, напоминавшей Дельфийскую сивиллу.
– …и я вижу и восхищаюсь его порядком и красотой, как это делает запыленный, стремящийся к возвышенной, таинственной цели паломник при виде прекрасного сада какого-нибудь зажиточного сибарита. И подобно этому паломнику мне хочется задать вопрос, сэр: в чем состоит мудрость такого образа жизни? Ибо, как я надеюсь, сэр, я уже доказал, что жизнь, вся ее мощь и красота рождаются в борьбе, соревновании, противоборстве. Нас выплавили и выковали тяготы, сэр… впрочем, как и вас тоже. Но вы все еще воображаете, будто навсегда покончили с конфликтами. Ваш экономический строй, как я полагаю, представляет собой некую разновидность социализма. Вы упразднили конкуренцию во всех сферах мирной деятельности. Ваше политическое государственное устройство основано на всеобщем единстве. Вы полностью ампутировали бодрящую, облагораживающую угрозу и очищающую, приводящую в чувство реальность войны. Все обустроено, всем всего хватает. Все схвачено. Никакого риска. Если бы, сэр, не одна вещь… Не хочу нарушать ваш безмятежный покой, сэр, но я вынужден робко напомнить об одном забытом явлении –
Мистер Айдакот подчеркнул свои слова победным жестом.
