– Наши люди свободного ума тоже предпочитают кремацию. Прах нашего друга сожгли, мы стояли там, принимая участие в ритуальной службе по канонам нашей древней религии, в которую у нас больше не верят, и смотрели, как украшенный венками гроб проплывает мимо нас и скрывается за воротами крематория. Вместе с ним ушла большая часть моей молодости; я видел, как рыдает мой второй старый, дорогой друг, меня тоже душили слезы и мысли, что столь доблестная, бескорыстная, ревностная жизнь оборвалась так внезапно, жалко и незаслуженно. Священник зачитал длинные вздорные рассуждения богослова по имени Павел, под завязку набитые неудачными спорными аналогиями и суконными сентенциями. Как мне хотелось, чтобы вместо мыслей этого хитренького старца мы могли бы послушать рассказ о подлинном благородстве нашего друга, о том, с какой гордостью и упорством он работал, как ненавидел торгашество. Он всю жизнь посвятил построению такого мира, как ваш, и все же я сомневаюсь, что он мог себе представить, что однажды определенно наступит жизнь более чистая и благородная, чем его тяжкая доля, чем тяжкий труд его собственной жизни. Он жил верой. И слишком на нее полагался. В его жизни было мало солнечного света. Если бы он мог быть здесь со мной и со вторым другом, который так горько его оплакивал, если бы они оба могли оказаться здесь, если бы я мог уступить им свое место, чтобы они могли увидеть, как я, реальное величие их бытия, воплощенное в великих плодах жизней, подобных их жизням, то я мог бы действительно порадоваться Утопии. Сейчас же я чувствую, будто трачу на себя сбережения, накопленные моим другом.
Мистер Коттедж вдруг вспомнил о юном возрасте своей собеседницы.
– Извините, дитя мое. Я слишком увлекся. Мне так понравился ваш добрый голос.
Девочка в ответ наклонилась и коснулась мягкими губами его вытянутой руки, после чего вдруг вскочила на ноги.
– Посмотрите на этот огонек. Вон там, между звездами!
Мистер Коттедж тоже поднялся.
– Это аэроплан с лордом Барралонгой и его спутниками. С тем самым лордом Барралонгой, что сегодня насмерть задавил человека! Какой он? Большой? Сильный? Непокорный? Величественный?
Мистер Коттедж, охваченный внезапным сомнением, посмотрел на повернутое к небу милое лицо девочки.
– Я с ним ни разу не встречался, но слышал, что это молодящийся плешивый невысокий человечек, страдающий от расстройства печени и почек. Недуг помешал ему обратить свою энергию на занятия спортом и удовольствия молодости и позволил сосредоточиться на приобретении собственности. Таким образом, он смог купить себе благородный титул, так поразивший ваше воображение. Пойдемте со мной, вы сами его увидите.
Девочка, однако, не сдвинулась с места и лишь внимательно посмотрела ему в глаза. В свои одиннадцать лет ростом она была не ниже мистера Коттеджа.
– Неужели в прошлом не было никакой романтики?
– Нет, почему же? Была в сердцах молодых, но умерла.
– И теперь ее нет?
– Романтика никогда не кончается. Она еще придет. И к вам тоже.
Появление лорда Барралонги и его свиты несколько омрачило чудесный день мистера Коттеджа. Он был утомлен и невольно раздосадован вторжением этих людей в покой Утопии.
Обе группы землян встретились в ярко освещенном зале рядом с лужайкой, на которую опустился аэроплан, доставивший Барралонгу. Новоприбывшие вошли гурьбой, моргая от яркого света, усталые с дороги, с измученными лицами, но почувствовали заметное облегчение, увидев в этом все еще невероятно удивительном для них окружении еще одну группу соотечественников. Ведь им не посчастливилось присутствовать на спокойной, вразумительной беседе в Месте совещаний. Нечаянное попадание в чужой, странный мир по-прежнему выглядело для них непостижимой загадкой.
Лорд Барралонга оказался тем самым эльфом, что посмотрел на мистера Коттеджа на Мейденхедском шоссе из обгонявшей его автомобиль большой серой машины. Череп лорда был приплюснут и широк над бровями, отчего напоминал плоскую стеклянную пробку для бутылок. Он выглядел распаренным и уставшим, одежда в беспорядке, как после потасовки, рука на перевязи. Маленькие карие глазки бегали, как у пойманного полицией беспризорника. От него не отходил ни на шаг, подобно родственному духу, миниатюрный, как жокей, личный водитель лорда, отзывавшийся на имя Геккон. На лице Геккона застыло выражение человека, попавшего в затруднительное положение, но решившего во что бы то ни стало не подавать вида. Порезы на левой щеке и ухе – следствия автокатастрофы – были обильно залеплены пластырем. Мисс Грита Грей, единственная дама в группе, оказалась яркой блондинкой в сшитом на заказ белом фланелевом костюме. События, в которых ей пришлось участвовать, совершенно ее не смутили, как если бы она даже не замечала их необычности. Она держалась с привычной надменностью красивой женщины, с почти профессиональной ловкостью, готовой противостоять недостойным знакам внимания, где бы их ни оказывали.
