Страсти, конфликты и бедствия 1921 года от Рождества Христова напоминали маету больного лихорадкой мира, не получившего спасительной прививки. Эпоха Смятения когда-нибудь иссякнет – залогом тому служит смутная, неукротимая тяга к правде в крови человека. Эта мысль приносила несказанное утешение прихотливому уму озябшего, голодного и неприкаянного мистера Коттеджа, сидевшего на корточках в расселине огромной скалы, отрезанного от мира непреодолимой высотой над головой и бездонной пропастью под ногами.
Как бесславно упустили он и его попутчики шанс подняться до высокого уровня Утопии! Никто даже пальцем не пошевелил, чтобы остудить ребяческие фантазии мистера Айдакота и тупую агрессивность его спутников. Почему никто не заметил, как мистер Камертонг присвоил себе роль проповедника, имеющего право обличать, ненавидеть, преследовать и сеять раздор? Каким жалким, слабым и бесчестным показал себя мистер Дюжи? А он сам чем лучше? Вечно выражающий недовольство и вечно ничего не предпринимающий. Какая недалекая самка эта Грита Грей, загребущая, жадная, глухая к любым мыслям, кроме ожидания награды за свою женскую покладистость. Леди Стелла – натура более тонкая, но не закаленная и оттого бесполезная. Женщины, подумал он, представлены в этой случайной экспедиции не лучшим образом: одна – тунеядка, другая – неумеха. Разве можно по ним судить обо всех женщинах Земли?
Для Утопии земляне не придумали ничего лучше, как побыстрее вернуть ее обратно в состояние насилия, порабощения, жестокости и бесчинств эпохи Смятения, в которой жили сами. Они попытались захватить в заложники хаоса Серпентина, большого ученого, и Кедра, целителя, а когда это им не удалось, убили или попытались убить.
Они тщатся вернуть Утопию к состоянию Земли, но если бы не их глупость, злоба и малодушие, Земля сама была бы сейчас Утопией. Да, старая Земля была бы сейчас Утопией, цветущим садом, славным земным раем, вот только сад втоптали в грязь и разорили айдакоты, хамлоу, барралонги, гекконы, дюпоны и им подобные. Их дурацкому суетливому топтанию сейчас, похоже, во всем мире нет никаких преград, кроме скулежа мистеров стонов, робкого осуждения мистеров дюжи и бесконечных, бесплодных возражений таких людей, как он сам, да еще нескольких писателей и учителей, чьи усилия не оставляют заметного следа.
Мысли мистера Коттеджа вновь вернулись к старому другу, школьному инспектору и автору учебников, который так много и упорно работал, а надорвавшись, так бесславно умер. Он всю жизнь трудился во имя Утопии. Быть может, на Земле работают еще многие сотни или даже тысячи таких «утопийцев»? Каким чудом они еще держатся?
– Если бы я мог отправить им весточку, – сказал мистер Коттедж, – подбодрить их.
Хотя сам он умрет от голода, как провалившееся в ловчую яму животное, Утопия побеждала и будет побеждать. Рвачи и задиры, гонители и патриоты, линчеватели и ниспровергатели и вся прочая близорукая, одержимая насилием людская пена сбилась в кучу и катится навстречу окончательному поражению. Они не ведают в жизни истинного счастья и только спешат от одной бури эмоций к другой, от одного удовольствия к другому. Все их затеи и успехи, войны, слава ярко вспыхивают и гаснут. И только правда, истина, чистый идеал растет год за годом, медленно и неостановимо, как растут алмазы во мраке под давлением земной толщи или как занимается заря среди угасающих свеч затянувшейся ночной оргии.
Какой конец уготован ничтожным людишкам наверху? Их жизнь еще больше висит на волоске, чем его собственная, ибо он мог еще пролежать, постепенно теряя силы от голода, не одну неделю, прежде чем в разуме погаснет последняя искра. Они же открыто выступили против могущества и мудрости Утопии, и в эту минуту организованная сила Утопии, вероятно, уже смыкалась вокруг них со всех сторон. И все же он ощущал легкие угрызения совести из-за того, что выдал засаду Айдакота. Острая уверенность в том, что Земля могла взять верх над Утопией, если позволить Айдакоту захватить заложников, которую мистер Коттедж почувствовал в тот момент, теперь вызывала лишь улыбку. Именно эта убежденность подтолкнула его к необдуманным действиям, как если бы своим слабым окриком он мог в одиночку предотвратить чудовищную катастрофу. А если бы его не оказалось на месте? Или он подчинился бы застарелой привычке поддерживать своих и та заставила бы его встать в их ряды? Что тогда?
Вспомнив, как Кедр отшвырнул Соппли словно комнатную собачонку, а также рост и фигуру Серпентина, мистер Коттедж усомнился, что земляне справились бы с этими двумя даже на лестнице под аркой. Им пришлось бы воспользоваться револьверами, что они, впрочем, сделали еще на склоне, и вместо двух заложников Айдакоту достались бы два мертвых тела.
