Вряд ли их отправили на Землю, рассудила она. Скорее всего в другую вселенную. Но куда именно, ей было неведомо. Лихнис была одной из тех, кого природа не наградила страстью к математике, физике, химии и мудреным теориям о существовании других измерений, увлекавшим ее соотечественников. Эти предметы не входили в круг ее интересов. Она предположила, что верхушку карантинного утеса целиком выбросило из вселенной Утопии в другую вселенную. В последнее время многие заинтересовались экспериментами с неисследованными измерениями, в которые могут проникать явления физического мира, однако ее лично такие вещи только пугали. Разум Лихнис отшатывался от них, как путник отшатывается от края пропасти. Ей не хотелось задумываться над тем, куда могли попасть земляне, в какие пространства их забросило, какую бесконечность они увидят или станут ее пленниками. Мысли об этом разверзали черную бездну у нее под ногами, тогда как раньше она полагала, что твердо стоит на земле и ей ничто не угрожает. В Утопии она считалась консерватором. Лихнис любила жизнь в ее естественном виде, такой, какой она всегда была, поэтому, узнав, что мистер Коттедж избежал участи остальных землян, она предложила взять на себя заботу о нем. Ее мало занимало, что конкретно произошло с землянами. Она отгоняла такие мысли прочь.
– Но где они сейчас? Куда они попали?
Лихнис не знала.
Запинаясь и путаясь, сиделка поделилась с мистером Коттеджем своими собственными нелестными соображениями о новых изобретениях, распаливших воображение ее сограждан. Критическим моментом был эксперимент Садда и Прудди, по вине которого земляне попали в Утопию. Он стал первой брешью, пробитой в доселе непреодолимом барьере, удерживавшем их Вселенную в плену трех измерений. Вот что разверзло бездну, которая ее так пугала. Эксперимент распахнул ворота для новых исследований по всей Утопии. Хитроумное сочетание теории и дедукции принесло первые практические результаты. Слова Лихнис вернули мысли мистера Коттеджа к более скромным научным открытиям на Земле: Франклину, поймавшему молнию с помощью воздушного змея, и Гальвани с его мертвыми лягушками, дрыгающими лапками. Оба ученых помогли разгадать загадку, поставившую электричество на службу людям. Однако существенные изменения электричество внесло в жизнь человека только через полтора столетия: слишком мало было на Земле творческих умов, слишком застойным, неповоротливым и злым был мир. В Утопии любое новое открытие вызывало пожар в умах. Теперь многообещающую тему исследований Садда и Прудди продолжали сотни тысяч экспериментаторов, поддерживавших между собой свободный обмен идеями и сотрудничество. Утопийцы каждый день и каждый час открывали для себя все новые фантастические возможности межпространственных контактов.
Мистер Коттедж потер голову и глаза обеими руками, лег на подушки и, щурясь, стал смотреть на широкую долину внизу, которую заходящее солнце постепенно наполняло золотистым светом. Он ощущал себя внутри этой сверкающей сферы умиротворенности в абсолютной безопасности. Эффект безмерного покоя был, разумеется, самообманом: вечернее затишье состояло из миллиардов спешащих и сталкивающихся атомов.
Покой и неподвижность, которые были ведомы человеку в прошлом и будут ведомы в будущем, не что иное, как гладкая поверхность потока, несущегося с невероятной скоростью от порога к порогу. Когда-то люди считали, что холмы существуют вечно. Сегодня даже школьнику известно, что холмы и горы постепенно разрушаются под воздействием холода, ветра и дождя, сползая в море день за днем, час за часом. В прошлом люди называли Землю твердыней, считали ее вечной, незыблемой опорой под ногами. Ныне они знают, что Земля вращается в космосе, крутясь, влекомая слепой силой, вокруг Солнца, как щепка в водовороте, и окружена целой армадой кочующих, подобно овечьей отаре, звезд. Этот добротный занавес видимости, тихое, умиротворенное сияние заката и величественный задник утыканного звездами пространства, прячущийся за голубизной неба, – все это скоро тоже проткнут и разорвут в клочья.
Разум мистера Коттеджа потянулся к тому, что его волновало больше всего.
– Но где же теперь мои соотечественники? – спросил он в очередной раз. – Где их тела? Они могли остаться в живых?
Лихнис не знала ответа.
Мистер Коттедж лежал и думал. Вполне естественно, что приглядывать за ним поставили женщину с неразвитым умом. Умственно развитому человеку до него было бы так же мало дела, как великим умам на Земле до кошечек и собачек. Лихнис не желала забивать себе голову мыслями о пространственных взаимосвязях. Эта тема была ей не по зубам. Его сиделка входила в число «двоечников» Утопии. Она сидела перед ним с выражением божественной кротости и покоя на лице, из-за чего его собственные мысли о ней казались мистеру Коттеджу предательскими. В то же время он отчаянно жаждал получить ответ на свой вопрос.
