За несколько дней мистер Коттедж полностью восстановил физические и умственные силы. Он больше не лежал на постели в лоджии, жалея себя и созерцая красоту покоренной природы. Ему дали полную свободу передвижения, и он вскоре начал совершать длинные пешие прогулки по сельским угодьям в поисках новых знакомств и все больше познавая этот чудесный мир осуществившихся желаний.
Именно таким миром он считал Утопию. Почти все великие пороки человеческого бытия были побеждены: войны, эпидемии, недуги, голод и нищета были выметены из жизни человека поганой метлой. Мечты людей искусства о совершенном, прекрасном человеческом теле, о жизни в гармонии и красоте стали здесь реальностью. Всем правил победный дух порядка и организованности. Эти свершения изменили все стороны жизни.
Климат Долины покоя был мягким и солнечным, как в Южной Европе, однако ничто не напоминало характерных картин Италии и Испании. Здесь не было горбатых старух с тяжелой поклажей на спине, не приставали шумные попрошайки, не сидели на обочинах дорог оборванные рабочие. Вместо жалких террасок, изматывающего ручного труда, корявых олив, куцых виноградников, маленьких полей и фруктовых садов, вместо вызывающих яростные споры между соседями примитивных оросительных канав пышно расцвели проекты природоохраны, умное и масштабное использование склонов, почвы, естественного освещения. По камням не карабкались тощие козы или овцы под надзором ребятишек, привязанная скотина не выедала кругами всю траву вокруг себя. К дорогам не лепились лачуги, не было здесь и храмов с образами истекающих кровью мучеников, не бродили бездомные дворняги, иссеченные плетями ослы не тащились, обливаясь потом и хрипя под тяжестью коробов, в гору по ухабистым, каменистым, угаженным навозом тропам. Вместо них местность рассекали прекрасные ровные прочные шоссе без крутых подъемов или спусков, преодолевавшие ущелья и впадины по арочным виадукам с широкими пролетами, прорезавшие склоны холмов наподобие церковных проходов и открывавшие, будто с крепостных башен, картины блеска и великолепия равнин. Здесь были устроены места отдыха и приюты, лестницы, ведущие к зеленым беседкам и летним домикам, где друзья могли вволю поговорить, а влюбленные насладиться обществом друг друга. Такие рощи и аллеи, такие деревья мистер Коттедж видел впервые в жизни: на Земле редко встречались совершенно здоровые зрелые деревья, почти все они были подточены и изъедены паразитами, попорчены гнилью, наростами и грибком, еще больше искривлены, искалечены и скрючены болезнями, чем люди.
Ландшафт вобрал в себя терпеливый труд и мысли двадцати пяти столетий. Мистеру Коттеджу в одном месте попалось на глаза строительство нового моста: его строили не потому, что старый пришел в негодность, а потому, что кому-то пришел в голову более смелый и элегантный проект.
Некоторое время мистер Коттедж не обращал внимания на отсутствие атрибутов телефонной или телеграфной связи. Здесь не было столбов и проводов, этой приметы сельской местности наших дней. Причину ему объяснили позже. Он также не обнаружил железных дорог, вокзалов и придорожных гостиниц. Мистер Коттедж подозревал, что множество зданий выполняют какие-то определенные функции: люди входили и выходили с озабоченным, заинтересованным видом, из некоторых было слышно гул и жужжание каких-то механизмов, там явно шла какая-то работа, однако он все еще очень смутно представлял себе механику нового мира, чтобы пытаться угадать назначение того или иного здания. Он гулял разинув рот, словно дикарь в английском парке.
Вдобавок он не видел ни одного города, хотя причины, вызывавшие кучную оседлость людей, никуда не делись. В некоторых местах, как ему рассказали, люди собирались вместе для исследовательской работы, взаимного обмена знаниями или других полезных дел в специальных комплексах, однако он ни разу не бывал в таких центрах.
И по всему этому миру расхаживали рослые жители Утопии, справедливые и добрые. Они всегда улыбались или приветствовали его жестом при встрече, но в то же время не давали возможности обратиться к ним с вопросом или вовлечь себя в разговор. Они быстро передвигались либо на устройствах, парящих над поверхностью дорог, либо пешком. То и дело по земле пробегала тень от пролетавшего аэроплана. Мистер Коттедж испытывал перед утопийцами благоговейный трепет. Когда он встречался с ними взглядом, ему мерещилось, что они видят в нем диковинную зверушку. Утопийцы казались мистеру Коттеджу настоящими богами, напоминавшими, как и божества Древней Греции и Рима, людей, но людей, очищенных от грязи и доведенных до совершенства. Даже крупные ручные звери, бродившие в этом мире на свободе, несли на себе отпечаток божественного величия, заставлявший мистера Коттеджа воздерживаться от панибратства.
Со временем он нашел спутника для своих прогулок – мальчика тринадцати лет, двоюродного брата Лихнис по имени Хрусталик. Кучерявый паренек с такими же карими глазами, как у Лихнис, выбрал для изучения на дому курс истории.
