Утопийцы очень не скоро начали доверять врачам и дантистам, и прошло еще больше времени, прежде чем врачи и дантисты стали действительно оправдывать доверие. Основные формы злоупотребления доверием, делавшие организацию современного общества невозможной, были окончательно преодолены только через добрых два десятка столетий.
Каждый юный утопиец был обязан запомнить пять принципов свободы, без соблюдения которых общество не могло считаться цивилизованным. Первый принцип – это неприкосновенность личной жизни. Все личные данные гражданина, доверенные им государственной организации, сохраняются в тайне и могут использоваться только для блага гражданина и с его разрешения. Разумеется, все эти сведения доступны для статистики, но не в форме данных об отдельном человеке. Второй принцип – это свобода передвижения. Гражданин, выполнивший свои обязательства перед обществом, свободен переехать в любую точку на планете Утопия, ни у кого не спрашивая разрешения и никого не предупреждая. Все средства транспорта предоставляются ему без каких-либо ограничений. Любой утопиец по желанию имеет право сменить свое окружение, климат и общественную среду. Третий принцип – это неограниченность доступа к информации. Все накопленные в Утопии знания, за исключением фактов личной жизни ныне живущих граждан, записываются и находятся в свободном доступе в виде каталогов библиотек, музеев и справочных бюро. Какие бы сведения ни интересовали жителей Утопии, они могут найти их в абсолютно ясной и точной форме, насколько это позволяют сделать их собственная тяга к знаниям и усердие. От граждан ничего не утаивают и ничего не представляют им в искаженном виде. Из этого вытекал четвертый принцип: ложь – тягчайшее из преступлений.
Хрусталик определял ложь очень широко: ложью является любое искажение фактов, а также их умолчание.
– Там, где существует ложь, не может быть свободы.
Мистер Коттедж глубоко проникся силой этой мысли. Она одновременно казалась ему очень свежей и давно подсознательно знакомой. Разница между Землей и Утопией наполовину заключалась в том, подтвердил он, что земная атмосфера была насквозь пропитана ложью и обманом.
– Если задуматься… – начал он и принялся объяснять Хрусталику различные проявления фальши на Земле. Наибольшая часть основополагающих предпосылок земных отношений была по-прежнему фальшива: лживые теории о необходимости и неизбежности существования флагов и национальных границ, изворотливая апологетика монархической власти, незаслуженные ученые звания официальной науки, религиозные и моральные догмы и лицемерие. Человеку приходилось жить в этом вертепе, быть его частью. Эти оголтелые фикции сковывали людей, облагали их податями, мучили и, в конце концов, убивали.
– Ложь – главное из преступлений. Как это просто! Как это правильно и логично! Этот постулат – самое существенное отличие планеты-государства от всех государств, существовавших до него.
Оттолкнувшись от этой мысли, мистер Коттедж разразился длинной тирадой, обличавшей сокрытие и фальсификацию информации земными газетами.
Он принимал этот вопрос очень близко к сердцу. Лондонские газеты перестали быть беспристрастным источником новостей. Они занимались умолчаниями, искажениями и подтасовками. Превратились в орудие пропаганды. В грязное орудие! «Природа», надо сказать, идеально точный и подробный журнал в своей области, но он всего лишь научное издание и не публикует текущих новостей. «Пресса» – единственная газета, заслуживающая названия «соль общественной жизни», но и эта соль стала пресной на вкус.
Бедняга ораторствовал, словно вновь сидел за завтраком в Сиденхеме, раздосадованный глупостью утренних газет.
– Когда-то Утопию тоже так корчило, – утешил его Хрусталик. – Но у нас есть пословица: «Правда возвращается туда, где однажды гостила». Не следует так огорчаться. Когда-нибудь и ваша пресса очистится.
– А как у вас относятся к газетам и критике? – спросил мистер Коттедж.
