Хрусталик объяснил, что в Утопии новости и дискуссии четко разграничены. Вон те здания – он указал какие – используются как читальни. Люди приходят туда, чтобы узнать новости. В эти центры стекаются репортажи обо всем, что происходит на планете, о находках, открытиях, свершениях. Репортажи создаются по мере надобности, в Утопии нет рекламных договоров и предписанного объема ежедневных новостей. Некоторое время было много удивительных, подробных репортажей о землянах, однако он не читал новостей уже много дней, потому что происшествие с землянами пробудило в нем интерес к истории. Постоянно публикуются сведения о будоражащих воображение свежих научных открытиях. Интерес и восторг публики часто вызывают сообщения о каких-нибудь грандиозных научных проектах. Много писали о работе Садда и Прудди, связанной с другим измерением, которая стоила им жизни. В Утопии есть обычай публиковать историю свершений недавно умершего человека. Хрусталик пообещал сводить мистера Коттеджа в одну из читален и позабавить чтением вслух кое-каких описаний земной жизни, записанных со слов самих землян. Мистер Коттедж попросил также прочитать что-нибудь о Садде и Прудди, которые, как известно, были не только выдающимися исследователями, но и влюбленной парой, а также о Серпентине и Кедре, перед кем он испытывал глубокое уважение. Разумеется, местные репортажи были лишены той остроты и пикантности, какую добавляют в новости земные газеты: сообщений о загадочных убийствах, о дурацких выходках, о забавных, увлекательных случаях полового невежества и сексуальных конфузов, об исках о клевете и вскрытых мошеннических схемах, создающих жуткие пробки, о роскошных процессиях королевских особ, о захватывающих дух колебаниях биржевого курса и, конечно, о спорте. Однако, если новостям Утопии не хватало яркости, недостаток с избытком компенсировался живостью обсуждений, ибо пятым принципом свободы Утопии был принцип свободы споров и критики.
Любой утопиец имел право свободно обсуждать и критиковать что угодно при условии, что он не будет – прямо или косвенно – лгать. Степень уважения или неуважения высказываний никто не контролировал. Человек мог выдвигать любые, даже самые крамольные идеи, имел право выражать свои мысли в прозе или в стихах, а также в любом литературном жанре или в виде рисунков и карикатур. Главное – не лгать, это было единственным жестким правилом для выражения несогласия. Человек мог потребовать, чтобы сказанное им было опубликовано и разослано в новостные центры. А будут ли его читать, зависело от предпочтений самих читателей. Если прочитанное им нравилось, читатели нередко забирали с собой личную копию. В библиотеке Хрусталика имелись восхитительные научно-фантастические романы о покорении космоса. Мальчишки буквально проглатывали такие книги объемом в тридцать – сорок страниц, напечатанные на прекрасной бумаге, которую, по словам юноши, делали из льна и некоторых пород тростника. Библиотеки следили за чтением и выдачей книг и газет, вовремя пополняя фонды новыми экземплярами. Горы невостребованных книг сокращали до одного-двух экземпляров, а остальные отправляли для переработки на целлюлозные фабрики. Тем не менее многие поэты, философы и романисты, чьи идеи не вызвали широкого отклика, пользовались уважением, и память о них сохраняли немногие, но преданные почитатели.
– Кое-что мне по-прежнему непонятно, – сказал мистер Коттедж. – Я не увидел в вашем мире монет или чего-либо напоминающего деньги. Судя по всем внешним признакам, вы построили коммунизм – формацию, описанную в популярной на Земле книге Уильяма Морриса под названием «Вести ниоткуда». Эта книга – милая мечта о несбыточном. У автора все работают исключительно из любви к труду, а получают по своим потребностям. Однако я никогда не верил в коммунизм, потому что вижу не хуже вас природную свирепость и алчность невежественного человека. В служении обществу есть своя прелесть, но когда старания остаются без ответа, природа человека не позволяет ему испытывать радость в полной мере. В человеке потребность в справедливости по отношению к нему самому развита сильнее желания служить другим. В Утопии, очевидно, сумели найти некий баланс между личным вкладом человека и тем, что он портит или потребляет. Как вы умудрились его найти?
Хрусталик задумался.
– В Утопии во время эпохи Смятения тоже были коммунисты. В некоторых частях планеты они попытались резко, в декретном порядке отменить деньги, вызвав повальное расстройство экономики, нужду и прозябание. Прямой переход к коммунизму обернулся трагедией. И все-таки сегодняшняя Утопия практически коммунистическое общество. Я никогда не держал в руках монет, кроме как из любопытства.
