Прохор Бурмистров расположился со своим инженерно-саперным батальоном в одном из разрушенных зданий. Проверил выставленное охранение. Приказал укрепить его двумя пулеметами с фланга и вернулся к себе, в маленькую каморку на первом этаже, где, судя по рисункам на стенах, некогда размещалась детская комната. Не все бойцы спали: кто-то писал домой письмо, возможно, последнее в своей жизни, кто-то прилаживал капсюли к гранатам, а кто-то просто курил, думая о чем-то своем; накрывшись шинельками у окон, дремали пулеметные расчеты.
Добравшись до своего тулупа, постеленного в углу комнаты, Прохор лег. Едва он смежил глаза, как почувствовал, что кто-то деликатно трогает его за плечо, а потом услышал негромкий голос:
— Поднимайтесь, товарищ майор, вас командир полка вызывает.
Не без сожаления разлепил веки и увидел склонившегося над собой ординарца Колисниченко. Через небольшое окно просачивался сумрачный утренний свет, слегка обеливший на потемневших стенах помещения черную копоть, — несуразные рисунки войны. Несмотря на короткий сон, Бурмистров почувствовал, что заметно восстановился, сил хватит ровно на сутки, чтобы воевать добротно, а дальше потребуется такой же недолгий отдых. Попросил одного из бойцов, чтобы плеснул на руки водицы, и, наскоро умывшись, заторопился в штаб.
Штаб полка находился в трехстах метрах от расположения батальона, это если по прямой, по широкой улице, раздолбанной снарядами. Но этот отрезок пути жестоко обстреливался немцами с крыши и верхних этажей ближайших зданий, где по-прежнему размещались немцы, а потому пришлось сделать немалый крюк через обрушенные дома, пробираться через пробоины, прежде чем он добрался до небольшого уцелевшего двухэтажного дома, в котором размещался штаб.
В комнате, где некогда была гостиная, присутствовали несколько офицеров штаба. Удивляло, что среди них был пленный немецкий майор, загнанным зверем посматривающий по сторонам.
Значит, скоро штурм! Лучше начать пораньше, пока не рассвело и сон особенно крепок. Хотя поздним вечером тоже можно.
— План у нас таков, — заговорил подполковник Крайнов, когда все офицеры расселись по местам: кто на ящиках из-под оружия, а кто просто присел на стопке кирпичей. — Очень здорово нам помогли польские патриоты. Теперь мы представляем, как устроен форт, знаем его сильные и слабые стороны. Нашим двум боевым группам под командованием майора Бурмистрова и капитана Велесова завтра в десять часов вечера нужно будет выдвинуться в сторону крепости. Подойти незаметно к форту вам помогут польские патриоты. Но сейчас у нас другой разговор… Мы должны взять форт с минимальными потерями в течение нескольких часов. Нам еще до Берлина топать, так что каждый боец у нас на счету. Прохор, мы тебя позвали еще и как переводчика, ты пленному вот что переведи… Пусть идет к своим с белым флагом и растолкует, что сопротивляться бесполезно. На обдумывание нашего предложения мы даем немецкому гарнизону «Раух» три часа. Если немцы не согласятся сдаться, то будут уничтожены!
— Хорошо… Major, — повернулся Бурмистров к пленному майору. — Sie müssen in die Festung zurückkehren und Ihre Kollegen überzeugen, sich zu ergeben. Wenn unsere Bedingung akzeptiert wird, werden alle deutschen Soldaten überleben. Wir geben Ihnen drei Stunden Zeit, um über unseren humanen Vorschlag nachzudenken. Wird unser Angebot abgelehnt, wird die gesamte Garnison der Festung komplett zerstört[13].
— Ich bin total dagegen! — побледнел майор. — Sie können mich nicht in den sicheren Tod schicken! Ich bin ein deutscher Kriegsgefangener[14].
Бурмистров перевел.
— Военнопленный, значит, — усмехнулся подполковник Крайнов. — Вот что ему переведи… Он был схвачен в расположении советских войск переодетым в гражданскую одежду, а значит, считается шпионом. По положению Женевской конвенции он может быть расстрелян как диверсант и шпион! И мы так и сделаем, если он не согласится на наше предложение.
Бурмистров перевел слова командира полка. Майор сильно перепугался. Он понимал, что шутить здесь с ним никто не станет. Достаточно одного щелчка пальцами этого молодого старшего офицера, как его тут же выведут из комнаты и расстреляют где-нибудь за углом здания.
— Ich bin einverstanden. Wann soll ich gehen?[15]
Бурмистров с удовлетворенным видом кивнул, нисколько не сомневаясь в ответе гитлеровца.
— Немец согласился, спрашивает, когда ему идти.
— Переведи ему, что идти нужно сейчас. Как раз рассветает. Форму только подберем подходящую. Игорь, — окликнул подполковник ординарца, — недалеко от штаба парочка убитых фрицев валяется…
— Одного уже закопали, товарищ подполковник.
— Сними с другого форму и принеси сюда.
— Есть!
Ординарец вышел и вскоре вернулся с немецкой формой в руках. Видно, искать долго не пришлось. Протянув немцу обмундирование, сказал:
— Надевай давай, немецкая рожа! Повезло тебе… Оно тебе в самый раз будет. С капитана пехоты снял.
Взяв форму, немец внимательно ее осмотрел и брезгливо поморщился, а потом что-то быстро и возмущенно проговорил.
