— Чего он там лопочет? — поинтересовался подполковник Крайнов, невесело посматривая на немецкого офицера. — Или его звание не устраивает? Ты ему скажи, мы не собираемся бегать по полю в поисках дохлого майора. Какой был френч, такой и принесли.
Усмехнувшись, Бурмистров перевел. Немец заговорил быстро, энергично размахивая руками, когда он умолк, Бурмистров перевел сказанное:
— Пленный майор недоволен формой. Говорит, кровью запачкана. С мертвого офицера форму сняли.
— Ты объясни этому немецкому щеголю, что у нас здесь на передовой не Дом моды, чтобы чего-то там выбирать, что дали ему, то пусть и надевает. А если не хочет, так мы его нагишом с белым флагом в крепость отправим.
Выслушав перевод, немец с презрительным видом покачал головой и, преодолевая отвращение, напялил на себя брюки. Осмотрел кровавое пятно в области груди и бережно, будто бы опасаясь испачкаться о высохшую кровь, застегнул френч на все пуговицы.
За окном уже рассвело. Неподалеку, разогревая двигатель, загудел танк. Прозвучали короткие громкие команды.
— Вы не забыли, о чем нужно сказать? — спросил Бурмистров.
Немецкий офицер, выражая неодобрение, покачал головой:
— Разве можно такое позабыть? Я должен убедить гарнизон сдаться… Гарнизон, в котором я прослужил без малого три года. И в котором меня считают сейчас дезертиром.
Форма явно была не по размеру, смотрелась на нем комично. Штаны были коротковаты, полы шинели надорваны, пилотка прострелена. Но никто из присутствующих даже не улыбнулся. Не тот случай, чтобы скалиться.
— Вот и отлично. Где тут у нас белый флаг?
— Вот он, товарищ майор, — сказал ординарец. К темной нетесаной палке, исполнявшей роль флагштока, двумя крепкими узлами была привязана белая, перепачканная грязью ткань.
— Держи, фриц!
Крутанув дважды ручку на полевом телефоне, подполковник Крайнов сказал в трубку:
— Прекратить стрельбу! — Видно, отвечая на чей-то вопрос, подполковник пояснил: — Сейчас пойдет пленный немецкий офицер с белым флагом к форту «Раух», будет уговаривать своих сдаться, — выждав паузу, добавил: — Если он фартовый, то дойдет, а если нет… Значит, такова судьба. — Положив трубку, сказал пленному: — Ну что, гитлеровец, давай топай вперед. Тебя там уже свои дожидаются. Надеюсь, дорогу домой не позабыл?
Переводить не требовалось, фашист понял и так. Едва кивнув, майор взял белый флаг и, толкнув перед собой дверь, вышел наружу. Первую сотню метров немецкого майора сопровождал боец разведки. Шли почти по-приятельски, едва ли не касаясь локтями друг друга, а дальше, где начиналось широкое шоссе, хорошо простреливаемое из крепости, разведчик отошел в сторону, предоставляя немецкому майору шествовать самостоятельно.
Некоторое время, стоя за углом, немец чего-то ожидал. Оглянулся на группу красноармейцев, стоявших поодаль, а потом, будто бы прыгая с высокого обрыва в омут, вышел из-за угла и, распрямив спину, будто на параде, направился к крепости.
Установилась тишина, какой давно не случалось. Немецкий майор несмело прошел десяток шагов, потом еще двадцать. Он по-прежнему оставался в живых и, уже приободренный, зашагал увереннее, слегка прибавив шагу.
— Nicht schießen! Не стрелять!!! — кричал он, энергично размахивая белым флагом. — Я хочу сообщить нечто важное от советского командования… Не стрелять!
На грузовике подъехала звуковещательная станция, работавшая по всей дивизии. Вместе с мобилизационной группой находились двое немцев-пацифистов, сдавшихся в плен еще в самом начале войны. С минуту округу оглашали звуки метронома, а потом зазвучала немецкая речь, усиленная громкоговорящими установками:
— Vom sowjetischen Kommando bis zu den Soldaten und Offizieren der Festung. Wir haben ein humanes Angebot für euch…[16]
Немецкий офицер прошел большую половину пути, все убыстряя шаг, в какой-то момент даже показалось, что он может перейти на бег. Не случилось. Обходил колючую проволоку, пытавшуюся зацепиться за штанины, перешагивал через убитых, немного замедлял движение, когда видел шляпки мин, торчавших из земли…
Неожиданно тишину резанула очередь крупнокалиберного пулемета. Ворох пуль ударил прямо в грудь пленного немецкого майора, вырвав из его тела куски мяса и швырнув бесчувственное тело на землю.
На следующий день установилось затишье по всему городу. Возникали лишь отдельные боестолкновения, но ни один огневой контакт не перерастал в многочасовые бои. Советские войска перегруппировались, уставшие в боях части отводились в тыл, им на смену приходили новые. Пополнение прибывало в основном из госпиталей, состоявшее из бойцов, уже успевших наглотаться пороховой гари, но немало было и тех, кто попал на фронт впервые — подросшие мальчишки, достигшие призывного возраста, взрослое население с освобожденных территорий.
Полевые госпитали пополнялись ранеными, среди которых было немало тяжелых. Их тоже отвозили глубоко в тыл для дальнейшего лечения. Бесперебойно поступали боеприпасы и вооружение. По дивизии прошел слушок, что вчера вечером своим ходом прибыли «катюши». Это означало, что готовится серьезная наступательная операция.
