Проверив надёжность крепления, он бросил свободный конец в отверстие, наблюдая, как тот, размотавшись в воздухе, повис в трёх шагах от светящейся зловещей жижи. Затем он вздохнул, готовя себя к необходимому спуску.
Филь не знал, чего можно ждать от Сотериса, если упасть в него, но что-то подсказывало ему, что ничем хорошим это не закончится. Оттого далее он действовал крайне осторожно. И, повиснув над бассейном, широко раскачался, прежде чем выпустить трос из рук.
Он приземлился недалеко от входа в тоннель, но не устоял и растянулся на животе, ободрав ладони о каменные плиты пола. Зашипев от боли, Филь вскочил на ноги и вытер руки о штаны. Он полез было за пазуху за раковиной, как углядел справа у гигантского кольца стол, на котором возлежал массивный фолиант. Эта книга живо напомнила мальчику события позапрошлой ночи.
Один из углов тёмной обложки был смят – как пить дать, это было дело рук Мастера. Обложку покрывали выпуклые фигуры. Филь провёл по ним пальцем, ощутил шершавость железа и открыл книгу на первой странице.
Будто невидимая птица коснулась крылом его лица. Мальчику даже почудилось, что поверхность Сотериса колыхнулась в ответ. Филь настороженно огляделся из-за возникшего у него ощущения чьего-то присутствия. Но в Хранилище по-прежнему никого не было, и он склонился над железной страницей.
Те же фигурки, что на обложке, покрывали собой лист. Эти письмена не были похожи ни на что, с чем Филь успел столкнуться за свою жизнь. Они не напоминали даже египетские значки или арабские закорючки. Филь перекидал страницы до самого конца, но ничего интересного не обнаружил. Закрыв книгу, он вернулся к тому, за чем явился.
Взобравшись на камень бассейна, он достал из-за пазухи добытую им ранее раковину. Она была примерно того же размера, что и раковины Лентолы и Эши. Глядя на серебристо-голубую жидкость, которая едва заметно глазу вращалась, Филь соображал, как бы зачерпнуть её раковиной, чтобы не намочить пальцы.
Не рискуя наклоняться стоя, он улёгся на живот, свесив ноги наружу кольца. Поёрзав на камне для надёжности, он вытянул руку и осторожно зачерпнул раковиной Сотерис. Вышло это у него удачно, он не замочил пальцев. Ему оставалось только вылить жидкость обратно, но полная раковина стала неожиданно тяжёлой и выскользнула из ладони. Не желая упускать драгоценную добычу, Филь нырнул за ней рукой в Сотерне.
Спину мальчика схватила судорога, его выгнуло дугой и отбросило от бассейна. А потом Филь дико и страшно закричал.
Филь открыл глаза с ощущением, что проспал очень долго, и подумал: «Какой удивительный я видел сон… Ещё секунда, и от моей руки остались бы одни угольки!»
Он уловил в себе слабые отголоски адской боли, которую испытал, и передёрнулся. Такое никому не должно сниться, потому что это могло убить даже во сне. От этих мыслей мальчика отвлекли звонкие голоса за открытым окном, где шумел листвой ветер и чирикали пичужки.
– Сделай ты, как я говорила, сейчас мы бы уже купались! А теперь нам придётся просить разрешения у матушки… На дворе май месяц, вы с ума сошли! – знакомо передразнили кого-то.
Последняя фраза, без сомнения, принадлежала Лентоле, только произнесла её почему-то Эша.
– Эша, миленькая, прости! – пролепетала Габриэль в ответ. – Я забыла, что Руфина теперь тоже совершеннолетняя!
Удивлённый, что они обе здесь делают, Филь приподнялся на локтях. Его правая рука заныла, и, припомнив свой сон, мальчик вытащил её из-под лоскутного одеяла.
В лучах утреннего солнца ладонь выглядела бледной, почти белой. Пальцы сжались в кулак, но столь слабо, что удержать в них что-нибудь, кроме пустого стакана, было бы трудно. Уставившись на руку, Филь подскочил в постели, уже понимая, что в самом деле жестоко пострадал.
Обе его руки выглядели иссохшими палками, а правая ещё и ощущалась как чужая. Ноги смотрелись не лучше, да и сам Филь чувствовал себя как изношенная тряпка. Дрожащие от слабости колени не удержали его, и мальчик плюхнулся обратно в постель. Вытаращив глаза, он потерянно огляделся.
