– Инициализировать, – пришла Руфина ей на помощь. – Бренда! – обратилась она к девушке, уважительно внимавшей у стены. – Принеси сердарский настой, который доставили матушке на прошлой неделе. Ты вновь поступаешь в её распоряжение, твоя работа здесь закончена. Теперь, – сказала она Филю, – когда тебя вытащили из небытия, осталось поставить тебя на ноги. И пусть Сотерис повернёт вспять, а я это сделаю!
Стараниями Руфины на следующий день Филь, пусть неуверенно и шатко, вышел на улицу. Припекало майское солнышко. Лёгкий ветерок играл листвой высоких стройных клёнов, в обилии растущих вокруг господского дома. Дорога, начинающаяся от него, утыкалась в бревенчатый мост, перекинутый через узкую быструю речку, и, петляя далее, исчезала в березовой роще.
Дом был каменный, двухэтажный, почерневший от старости. Крыша выглядела так, словно её сто лет не перебирали. Над центральной верандой крыльца находился мезонин с тремя большими окнами. Ступени лестницы двумя крыльями огибали веранду, сбегая вниз.
Позади дома слышались удары молотка, видимо, там располагались хозяйственные постройки. Не желая заходить обратно в дом, Филь направился на зады в обход. С принесённым Брендой завтраком он получил указание повидаться с госпожой Фе, однако вместо этого собирался забиться куда-нибудь, чтобы его никто не нашел. Как уже случалось с ним в Хальмстеме, в голове мальчика царил кавардак.
За домом скрывалась небольшая конюшня, рядом с ней притулился старый дощатый сарай. Он просвечивал насквозь. Под одной крышей с ним находилась крошечная кузня, дверь в неё была открыта. На пороге стояла Лентола, она строго выговаривала кому-то. За конюшней начинались возделанные поля, за которыми виднелось селение в две дюжины скромных домов. Прятаться здесь было негде.
Филь пожалел, что сразу не сбежал на речку, когда Лентола обернулась и заметила его. Меньше всего на свете он хотел говорить сейчас с этой девицей. По словам Руфины, его выздоровление стоило семье годового дохода, – затраты, которые не сумели покрыть деньги из его кошелька. Таким образом, он угодил в худшую ситуацию, чем был прошлой осенью. Требовалось что-то срочно придумать, а в этом месте и спрятаться негде.
Губы Лентолы были плотно сжаты, словно наглухо прибиты одна к другой. С тем же выражением лица она посетила мальчика вчера. В одной руке девушка держала исписанные листы бумаги, пальцы другой были заляпаны чернилами.
– Почему ты ещё не у матери? – спросила она.
– Зачем? – хмуро ответил Филь. – Мне и здесь плохо.
– С чего бы? Руки-ноги у тебя на месте и даже дом есть. В твоём возрасте, с твоим характером это уже немало.
Филь выпалил:
– Это не родной мне дом!
В его голосе было столько невысказанных эмоций, что лицо девушки неуловимо изменилось. Она задумчиво прикусила нижнюю губу:
– Филь, к твоему сведению, этот дом мне также не родной. Моей родиной стал второй легион тайдерской когорты, чей квестор крутил любовь с нашей матерью. Младенческие годы я провела в солдатском обозе. Ты провёл своё детство в море, я провела его среди солдат.
Она пошла на конюшню, Филь ошарашенно смотрел ей вслед: Лентола впервые обратилась к нему по имени.
Когда он, забыв постучаться, отворил дверь в кабинет на втором этаже мезонина, госпожа Фе стояла у окна, сжав на груди руки, и смотрела на уходящую от дома дорогу. Убранство её кабинета было бледным подобием хальмстемскому. Знакомые вещи и книги были все здесь, но стол был старый и обшарпанный, а стулья – потёртые. Да и сама госпожа выглядела измотанной. Филь приписал причину себе, и ему стало так тошно, что он готов был провалиться сквозь землю.
– Рада видеть тебя снова на ногах, – повернувшись к нему, сказала хозяйка. Она смотрела на него, словно не зная, то ли плакать, то ли смеяться. – Хочу заметить, без малого год назад, когда мы нашли тебя, ты выглядел похоже. Прошу, не превращай это в традицию!
Для Филя это прозвучало: «Ещё один раз – и ты лишишь нас средств к существованию».
Опять испытав желание забиться куда-нибудь, чтобы придумать, как им выбраться из долгов, мальчик потупился. Это женское общежитие, по-видимому, было напрочь лишено деловой хватки, но выход был наверняка. Вздохнув, он решил выпытать у Лентолы, как тут на самом деле обстоят дела. Беседовать с госпожой Фе на эту тему он боялся.
– Как ты знаешь, после несчастья с тобой нас посетил господин Клемент, – сказала она. – Он сообщил, что ты нанялся личным вестником к императору, получив жалование. У меня вопрос к тебе… От нас ты сбежал без гроша в кармане, но, когда тебя нашли, в твоём кошельке оказалось значительно больше денег. Ты ничего не натворил на рынке? – спросила она осторожно. – Видишь ли, что ты делал, мы знаем из протокола допроса, но эмпарот редко слышит слова – он чаще видит образы и считывает эмоции. А у тебя было очень хорошее настроение, когда ты покидал рынок.
– Я загнал там втридорога Арпонис мёртвого сердара, который незадолго до этого купил, – кратко объяснил Филь. – Просто повезло.
