Тогда в окрестных лесах и появились диковинные существа-демоны. Они нападали на сердаров, и тем пришлось придумать против них оружие – Арпонис. Но Арпониса было мало, и сердары собрали армию из окрестных племён. Победив демонов, они начали думать, что произошло, и обнаружили, что появилась дорога в другой мир, мир демонов. Потом Сотерис её закрыл, когда стал вращаться. Заодно он закрыл её в старый мир сердаров и Филя. Пересечь границу стало можно только через исчезающую стену в пещере под Хранилищем или с помощью Открывающего Путь. Сколько лет ушло на то, чтобы сделать самый первый Открывающий Путь, уже никто не помнил.
Ещё труднее было заставить раковину работать, то есть инициализировать, как сказала Руфина. В семье Фе было два человека, кому это удалось, а именно Лентола и Эша. А если брать Хальмстем, к ним можно прибавить погибшего господина Фе. Во всей Империи Открывающий Путь был у многих, но почти ни у кого он не работал. Это была печальная новость для Филя. Лучиком надежды служило лишь то, что сердары знали какой-то секрет, как зажигать раковину – у них Открывающий Путь работал всегда.
Тень от тучи накрыла обоз, от леса потянуло влажным холодом. Закапали первые капли дождя, и Филь перебрался на передок. Возница, крупный дядька, загородил его сбоку, а сзади его прикрыли бочки и солома. Надвинув капюшон вестницкого плаща на голову, мальчик приготовился встретить ливень.
Им было суждено сидеть под ним до центральных лабазов, откуда Филю требовалось прошагать через полгорода до замкового моста. Судя по виду тучи, мальчику предстояло явиться пред очами господина секретаря вымокшим до нитки.
Сильный ветер загудел в вышине, крупные капли дождя застучали и зашлёпали по крупам лошадей, не пропуская головы и плечи седоков. Сверкнула молния, и гроза разразилась. Дождь полил ручьями. Повреждённая рука Филя сильно заныла. Съежившись, он спрятал её под плащом, глядя исподлобья перед собой.
Спустя время его глаза, натренированные разбирать далёкие детали в любую погоду, выловили из пелены дождя знакомые очертания. И тут он сообразил, что ему нет нужды мокнуть: он увидел, где можно переждать непогоду.
Привлекая к себе внимание возницы, Филь двинул его локтем, сказал: «Я дальше сам!» – и скатился с телеги.
– В добрый путь! – раздалось ему вслед.
Чавкая сапогами по раскисшей дороге, мальчик поспешил к хорошо запомнившемуся ему полусгнившему крыльцу.
«Вот неугомонная псина», – подумал он, останавливаясь в шаге от места, куда мог достать рвущийся с цепи мохнатый пёс. Следом раздался крик, сотрясший изнутри ветхую хижину:
– Заткнись, гниль кладбищенская! На кого ты опять лаешь, наказание моё? Скотина ты безродная, хоть бы раз залаяла по делу!
Из двери хижины выглянула прежняя старуха всё в том же салопе. Завидев мальчика, она прищурилась. Её коричневое лицо сделалось как печёное яблоко, и Филь не мог понять, узнала она его или нет.
– Иди своей дорогой, человек хороший, пока я стражников не кликнула, – проговорила она хмуро. – Шатаются тут всякие!
Филя поливали струи дождя, и он неохотно сбросил капюшон с головы. Подлая бабка стояла под навесом.
– Я был у тебя, матушка, здесь прошлой осенью. Пусти переждать грозу!
– Ври больше, – сказала она увесисто. – Не было тебя здесь.
Под носом и на подбородке старухи росли редкие седые волосы. Она повела в ожидании усами. Филь спросил:
– Или не признаёшь меня?
Бабка хмыкнула:
– Да как же тебя признаешь, касатик? В прошлый раз ты заявился мордатый, хоть и утомлённый, а теперь истощённый и высохший, будто на рудниках служил. Где тебя носило? Гляжу, ты успел продвинуться от ночной клетки до имперского вестника, только кто поверит, что ты вестник, засмеют ведь!
Филь разозлился, но бабка вовремя напомнила, что на нём в самом деле значимая форма, тяжелеющая с каждой минутой от воды, и он решил поднажать:
– Коли видишь, что имперский служака, так запусти! А что до моего вида, то пусть лучше надо мной смеются, чем плачут!
Хитрая старуха учуяла перемену его настроения:
– Что ж, заходи, милый! Но не обессудь, ты знаешь, как тут у меня.
В тесных сенях Филь заметил, что гнилая капуста осталась на месте, а бочка с солью успела исчезнуть.
– Куда соль подевала, матушка? – поинтересовался он.
– Продала.
Филь ухмыльнулся, припомнив её прошлые слова:
– Так ведь войны с сердарами не было!
– Некоторые люди хуже любого сердара, – вздохнула старуха. – Садись уж, коли пришёл.
Он уселся на длинную скамью за грубый стол. За восемь месяцев в хижине ничего не изменилось, а ведь с продажи соли бабка должна была получить немало денег.
– Это была племянника соль, – ответила старуха на невысказанный вопрос. – Натаскал с шахты и попросил сберечь до лучших времён. А тут на шахтах случился обвал, да такой, что проще выкопать новые, соль подорожала, и он продал её. Не дав мне за её хранение ни крайта!
Близкая молния озарила хижину, одновременно раздался оглушительный удар грома. Старуха от страху присела. Вместе с ней, казалось, присела хижина. Дождь замолотил в крышу с удвоенной силой.
