Про корки он, конечно, шутил. Забрав себе столовую и обложившись в ней книгами, старикан исправно уминал там пироги, которые не успевала печь ему кухарка, и изводил на свечи столько воска, сколько до его появления они тратили на весь дом. Спать он уходил глубокой ночью. На волнения Филя, во сколько могут обойтись услуги ископаемого дедушки, госпожа Фе сказала, что тот польщён самой возможностью выйти напоследок с пером наперевес против Империи и вообще радовался как ребёнок, когда она рассказала, в чём дело.
Исподтишка наблюдая за госпожой Фе, Филь заметил, что она, как и он, неспокойна; в её карих глазах застыла какая-то тревожная мысль. Она всё больше напоминала ему ту хозяйку Хальмстема, которая души не чаяла избавиться от мальчика, разве что кривых взглядов, как тогда, не бросала.
Всадив все деньги в груду камней, Филь потерял почву под ногами. Когда-нибудь он её обязательно найдёт, но сейчас он чувствовал себя крайне неуютно. Всё, что у них оставалось, – это аренда с Катаоки и пенсия самой госпожи Фе. А Филь ничего не мог сделать, чтобы облегчить положение, потому что оказался заперт в четырёх стенах.
Он пытался возмущаться арестом, но госпожа Фе его утихомирила, сказав, что за причинение вреда стражнику его могли отправить в тюрьму, будь ему полных тринадцать лет. И ещё она очень неодобрительно отнеслась к похищению им третьего мешка с золотом. Она взяла с него обещание больше никогда так не делать. Посмотрела она на него при этом, опять же, как в Хальмстеме.
Филь был бы рад исправить содеянное, но не тащить же ему мешок обратно, тем более что его больше нет. Он поломал голову, думая, как выкрутиться, но ничего не придумал, кроме как отправить на имя Николая Эймерика в Сорбонну новенький Арпонис, чтобы загладить вину. Госпожа Фе согласилась помочь с оказией, но ничего не обещала.
Заметив нерадостный вид брата, Габриэль успокоила его, сказав, что во всём виновата Эша.
– Ну Филь! – рассмеялась Габриэль. – Я не понимаю, ты что, не видишь, что после возвращения из Старого Света ей будто вожжа под хвост попала?
– Ничего подобного, – сказал Филь. – Ходит как обычно, в своих любимых штанах.
– Мальчишки, – презрительно фыркнула Габриэль. – Ничего не замечают вокруг, кроме себя!
– Ну тебя-то сложно не заметить, – парировал Филь. – Хоть ты и не бываешь дома.
Девочка порозовела и закрутилась на месте:
– Правда, красивая? Руфина говорит, то ли ещё будет! Говорит, я очень похожа на матушку!
Уклоняясь от гривы чёрных волос, Филь рассмеялся. Габриэль то и дело отрабатывала на нём разные штуки вроде высокомерных или томных взглядов, и у неё это получалось так лихо, что он хохотал до колик в животе. После чего она обычно уматывала в те или иные гости. Её постоянно куда-то звали. Вот и сегодня она стояла перед ним, разодетая в пух и прах.
– Филь, ну какой ты глупый! – воскликнула она разрумянившись. – Эша не находит себе места, ей тут смертельно скучно. Она извела уже всех, бубнит зачем-то целыми днями испанские слова и собралась в Старый Свет насаждать справедливость. Матушка запретила ей, тогда она засобиралась к своему отцу. Я вообще её не понимаю! Сначала Эша впадает в беспамятство от одной лишь мысли, что он может её забрать, а теперь вдруг возлюбила его!
Может, Эша кого изводила, только не Филя. Она лишь спросила, что он думает, если она отправится в Старый Свет. Филь сказал, что тогда пусть и дрова сразу возьмёт. Эша рассердилась и сказала, что на костре гореть она не желает. А Филь сказал, что в её случае это неизбежно.
Узнав, кто настоящий отец Эши, Филь заодно узнал, почему она так испугалась смерти Мастера Фе. По каким-то местным законам, пока Филя ещё не приняли в семью, Лион мог явиться и забрать дочь. Так же мог сделать квестор тайдерской когорты, отец Лентолы, если бы она была несовершеннолетняя на тот момент. А детей Мастера Фе – Руфину, Габриэль и Мервина, будь он жив, забрала бы Детская Служба, если бы пожелала. Эта непонятица в семейном уложении привела к тому, что Филь уселся читать об этом, выпросив нужную книгу у господина Петра.
Ископаемый дедушка позвал их к себе в конце первой недели.
– Черновик готов, – проскрипел он и вымазанным чернилами пальцем ткнул в лежавший на краю стола лист бумаги. Всё остальное пространство на нём занимали раскрытые книги.
Судя по следам, Ювеналий Петра ел на подоконнике, у которого приютился маленький табурет. На этот самый табурет любила складывать ноги госпожа Фе, когда читала в кресле. Теперь ей было бы негде читать: столовая напоминала библиотеку, в которой побывали демоны. Обставленная лично хозяйкой комната была завалена бумагой, перьями и книгами.
Госпожа Фе, однако, глазом не моргнула, чем удивила Филя. Она была требовательна к порядку, хотя без занудства Лентолы, а тут лишь молча взяла лист со стола, пробежала его глазами и передала стоявшему рядом Филю.
– Я в этом ничего не понимаю, – сказала она господину Петра.
