Эша, прибежав на зов Филя из сада, сунулась к нему через плечо – руки у неё были в земле. Габриэль в доме не было – воспользовавшись хорошим весенним днём, девочка отправилась навестить Руфину.
– А вам и не надо, – ответил господин Петра. – Я только показываю, что не зря ем ваши пироги, ибо в этом тексте нет ни слова, не проверенного веками, начиная с зарождения римского права. Но это только начало, я должен ещё много раз проверить смысл каждого по разным источникам и удалить те из них, которые могут породить двусмысленность. От вас сейчас мне нужен только один ответ – кто наследует выгоду и бремя?
Филь не уловил смысл фразы, хотя провёл уже достаточно времени с латинской заумью о семье и детях. Госпожа Фе сказала:
– Мне не нужен Хальмстем.
– Мне нужен, – встряла Эша, выступив вперёд.
Она была босиком, в закатанных до колен ярко-зелёных штанах. На её плечах болталась просторная рубаха, которую она стащила у Филя. На голове красовалась выгоревшая соломенная шляпа. Госпожа Фе, как человек, который давным-давно высказал, что об этом думает, и потерпел поражение, более не обращала внимания, во что одевается Эша. Но господин Петра увидел её в таком виде впервые.
– A-а… Мнэ-э… – произнес он, прищурившись. – Если особа настолько непривлекательна и отвратительна, что вынуждена прятаться под убогой одеждой, она должна носить с собой предупредительный колокольчик, дабы не пугать людей, – процитировал он откуда-то.
– Где твой колокольчик? – поинтересовался Филь у Эши. Она треснула его по затылку и усвистала обратно в сад.
– Простите её, она никак не повзрослеет, – сказала госпожа Фе.
– Ничего, ничего! – успокоил её господин Петра. – В конце концов сердары приучали нас к подобному девять веков и только последние двадцать лет куда-то попрятались… Итак, что вы решаете? – он перевёл взгляд на Филя.
Госпожа Фе произнесла негромко:
– Габриэль и Лентола тоже хотели бы иметь возможность посещать Хальмстем, но решать тебе, коли ты это затеял.
Филь догадался наконец, о чём идет речь – о разделении собственности на семейную и личную. По дивным местным законам это были разные вещи, и если завтра Лентола уйдёт от своего стражника, то, во-первых, она не получит от него ни гроша, а во-вторых, вернётся не куда-нибудь, а в этот дом, часть которого всегда будет за ней. Пока они все не согласятся его продать.
– Владелец будет семья, – решил Филь, не в силах упустить возможность, чтобы Лентола оказалась ему в чём-то должна.
– Хорошо, – сказал господин Петра. – Но имей в виду, единожды наследник – всегда наследник, – произнёс он латинскую формулу, с которой Филь был уже знаком. Она означала, что назад дело будет не повернуть. Филь согласился.
– Тогда на этом пока всё… – Господин Петра, кряхтя, поднялся и забрал у них бумагу. – Клемент заждался, поди, тебя!
Порывшись в завалах на столе, он выудил ещё один лист из книжного месива.
– Но поедешь ты к нему с другим документом…
Филь отправился на встречу с господином секретарём, держа в руках изменённую версию того, с чем ознакомил их господин Петра. Требовалось это для того, чтобы раньше времени не насторожить формулировками Эрке. Оба документа отличались несколькими фразами, но и одно слово в юриспруденции, по Ювеналию Петра, могло разрушать или созидать.
Ментор Эрке, остроносый, остроглазый и такой же седой, как его предшественник, с любопытством прочитал документ. Вручив его сидевшему тут же в кабинете господину Клементу, он подождал, пока тот закончит, переглянулся с ним и сказал Филю:
– Начало хорошее, ждём от тебя определение собственника на следующей неделе, а потом начнём делить ответственность. Передавай привет Петра!
Филь вышел от них, соображая, кто мог разболтать секрет. Когда Ювеналий Петра появился в их доме, госпожа Фе строго-настрого приказала всем держать в тайне, кто у них гостит, и сказала это так, что даже Эша не осмелилась скорчить презрительную гримасу. Видимо, это Габриэль растрепала Руфине, а та выложила всё своему мужу.
Войдя в дом, Филь потребовал объяснений. Габриэль, однако, не думала признаваться.
– Филь, если матушка сказала, что нельзя – значит, нельзя! – воскликнула она. – Я что, по-твоему, законченная дура?
Филь не считал её дурой, но знал, что она очень болтлива.
– Да кому, кроме тебя-то?
Габриэль упрямо выпятила нижнюю губу и повторила, что она тут совершенно ни при чём.
– Не веришь – и не надо! – рассердилась она. – Ох уж эти мужчины!
Тряхнув гривой волос с вплетёнными в неё разноцветными лентами, она задрала нос и прошествовала в свою комнату.
Высунувшаяся из кухни Эша с куском пирога в одной руке и испанским словарём в другой сказала:
– Я знаю, кто это! Это Лентола. Она видела нашего деда, а с тех пор ни разу здесь не появилась. Разболтала своему стражнику, а тот выложил всё Клементу. Тем более что слова с неё никто не брал.
