Внезапная догадка оказалась сродни удару молнии. И, наверное, такая же болезненная. Фантом! Превосходный, воплощенный в материю, но все-таки не без изъянов, я ведь чувствовала крошечные неправильности в тактильном восприятии. Слишком гладкая ткань, как будто, создавая ее, все внимание уделили видимым частям тела… Ох, святая Матильда! Все это время я общалась с фантомом, в то время как его хозяин был здесь.
Но если он мог создать фантом такого уровня без использования собственного резерва, следовательно, это умение было его природным свойством. И, следовательно, сейчас передо мной на алтаре был прикован один из тех Древних, кого мы называли Тенями.
Проклятие.
Меня целовал фантом. Мое платье расстегивал фантом. И я… О святая Матильда, я успела как будто привязаться к нему, самую малость.
Успела привязаться к проклятому шеду, который, выходит, прикован к алтарю, чтобы служить Оттону ле Ферну вечным источником магии.
Но тогда зачем фантом пытался меня соблазнить? Чтобы я, явившись сюда, освободила его хозяина?
Догадка резанула болью.
Мерзко-то как…
Но даже если все это так, смогу ли я развернуться и уйти? Смогу ли я и дальше жить, зная, на чьей крови держится благополучие замка Ферн и могущество герцога?
Я замотала головой. Нет, так нельзя. Даже если меня обманули.
Я растерянно оглядела алтарь. Как я его освобожу? Как я разобью оковы? Как и куда я смогу его спрятать, чтобы герцог нас не нашел?
– Мистер Аш-исси, – тихо позвала я, склоняясь к его лицу, – вы меня слышите? Я… я вам помогу.
Черные ресницы затрепетали, но глаз он не открыл. Но я заметила, что меж приоткрытых, покрытых спекшейся кровавой коркой губ как будто удлинились зубы.
Что же делать? С чего начать? Я окинула взглядом сложные плетения герцога. Ну и наворотил он дел…
Уж не знаю почему, но рассудок прояснился окончательно, и я начала делать то, что всегда умела лучше всего – аккуратно подцепляя невесомые пряди плетений, разрывала их по одной. Когда от толстой, в руку толщиной веревки осталась тонкая нить, она лопнула сама собой с тихим звуком, как будто бисер рассыпали по полу. И одновременно измученный и изувеченный пленник дернулся и едва слышно застонал.
Ну, отлично, Лора. Он жив. Но надолго ли?
Я облизнула пересохшие губы. Быстрее надо действовать, пока герцог не сообразил, что кто-то копается в его заклинаниях. Впрочем, какое-то время возвращение все равно займет, а я… а мы тем временем попробуем бежать подальше отсюда.
– Эрис, – тихо позвала я и склонилась к его лицу, бескровному и жутко-прекрасному. – Я тебя освобожу.
И посмотрела на ржавые скобы. На крюки, хищно пронзившие белое тело. Оставалось их раскрошить как-то… Думай, Лора.
А настоящий, нефантомный Эрис Аш-исси медленно приходил в сознание. Кажется, он прошептал что-то, едва слышно. Я невольно наклонилась ниже, к самому его лицу, чтобы услышать… И вдруг он распахнул глаза, уставился на меня страшным, полным безумия взглядом. Ни искры разума, только ночь, агония, сумасшествие. Я отпрянула, но…
Не успела. Наверное, не успела.
Я даже не смогла проследить его молниеносное движение головой. В следующий миг – жуткая, обжигающая боль в ключице. Я закричала, оттолкнулась руками. По груди хлынуло что-то горячее. И так больно, словно он из меня кусок мяса выдрал.
– Ох! – Я прикоснулась к тому месту, где пульсировала, нарастая, боль.
На пальцах осталась кровь.
Но как же так? Я ведь хотела помочь… Я ведь…
И в тот самый последний момент, когда перед глазами стремительно сгущалась темнота, я поняла, что не чувствую больше своего собственного резерва.
…Меня захлестнула вода. Ее было много, она лилась потоком на голову, так что я едва не захлебнулась. Наглоталась изрядно, долго кашляла и плевалась. Потом как-то сообразила, что сижу на стуле, что не могу шевельнуть руками. Они оказались привязаны к подлокотникам.
Мыслей совсем не было. Лишь острое чувство несправедливости и совершенно детской обиды. За что? Почему он так со мной поступил? Я ведь хотела его спасти.
Кое-как отдышавшись, я с трудом подняла голову. Сквозь мокрые пряди увидела серую каменную стену и два мужских силуэта. Пока все очень размыто. Капли воды повисли на ресницах, и у меня не было никакой возможности их стряхнуть.
Впрочем, можно ничего и не стряхивать. И без того понятно, что ничего хорошего меня уже не ждет. Прислушалась к ощущению резерва – пусто и страшно. Жуткое чувство незарастающей дыры в груди, которая вроде бы и не болит, но все равно существует. А вот прокушенная ключица болела, и очень даже…
– Очнулась, дура?
Я невольно вздрогнула, услышав голос герцога ле Ферна. Нет, не было сомнений, что он бросится домой, почуяв неладное. И ничего удивительного в том, что меня привязали к стулу. Но столько ненависти было голосе Оттона, что, казалось, еще немного – и он сожжет меня, оставив на сиденье кучку пепла.
Оттон ле Ферн не стал ждать.
