Вокруг постоянно бессвязно кричали, слышался звон металла, грохот ударов по щитам, стоны и крепкая ругань. Но в один момент Гархейд уловил, что интонации выкриков будто изменились, и тогда среди общего гвалта он расслышал громкий голос командира, который бился неподалёку.
— Воздух! Под щиты!
Понять в царящем вокруг хаосе, в какой стороне Лесткерм и союзники, а откуда стреляет враг, было практически невозможно. Гархейд кинул взгляд на командира и повернулся в ту же сторону, что и он. Молодой страж успел выставить щит в самый последний момент. Едва тот оказался перед глазами, как стрела ударила в дерево.
— Как они попадают с такого расстояния? — расслышал Гархейд вопрос одного из солдат.
— Поди сам и спроси, — выкрикнул командир в ответ. — Стреляют навесом! Держать щит под наклоном и сближаемся!
— Стена щитов! Стена щитов, мать вашу! Надо укрыть лучников! — голосил ещё один командир где-то по левую руку от Гархейда.
— Не бежать! На холме вы лёгкие мишени. Все к пехоте вплотную! — это уже командир стрелков руководил подчинёнными.
Гархейд обернулся и увидел, что далеко не все подчиняются приказам. Некоторые — как лучники, так и копейщики, побросавшие щиты, — бежали назад, карабкаясь на холм. Но уже следующий вражеский залп перелетел через пехоту и осыпал дождём стрел тех, кто пытался спастись бегством.
— Сука! Слушать команды, а не то я сам стану стрелять вам в спины! — надрывал голос главный над стрелками. — Всем за щиты!
Гархейд заметил, что некоторые всё же вняли приказам и повернули назад, к выстраивавшимся в линии солдатам, создававшим заслоны из щитов. Гархейд отступил, чтобы прикрыть одного лучника, который неудачно запнулся за тело мертвеца и упал на землю.
— Спасибо, — благодарил тот, когда Гархейд одной рукой помогал ему подняться, а другой продолжал удерживать щит в направлении обстрела.
Если снаряжение Гархейда позволяло ему надеяться на то, что стрела не пройдёт через его многослойный доспех, то лучники, как и лёгкая кавалерия Фэранфада, не носили тяжёлых одёжек, что сковывали бы движения и мешали прицельно стрелять.
Гархейд заметил, что некоторые лучники пытаются укрыться под телами погибших. От этого вида молодому стражнику сделалось не по себе, но каждый спасал свою жизнь так, как мог.
— Мы не сможем подняться на холм, держа щиты, чтобы прикрыть себя и лучников, — расслышал Гархейд.
— Держать строй и ждать подмоги! — выкрикнул в ответ приказ другой командир.
***
— Чёрт подери! Они стреляют! Их кавалерия продолжает биться, а они стреляют! Они же убивают своих! — недоумевал один из главнокомандующих, стоя на вершине холма вместе с Ином и фельдмаршалом Арворном.
— Кавалерия проиграла бой, это очевидно. И нас пытаются лишить пехоты, — ответил фельдмаршал.
— Но как это вообще возможно? Стрелять на такое расстояние… Тут же порядка пяти сотен стэгов! — продолжал командующий.
— Маги, — коротко ответил Ин, который со времени начала битвы проронил едва ли пару слов.
— Проклятие! — выругался фельдмаршал. — Пехотинцы строятся. Если они дойдут до холма, мы потеряем всех, кто сейчас внизу. Я трублю отход вкруг холма, пусть бегут за город. Так мы спасём хотя бы часть из них.
— Подожди! — остановил его Ин. — Дай мне несколько минут для манёвра, а потом уводи наших солдат.
— Что ты задумал, Ин? — ошеломлённо спросил Хернад.
Первый советник, игнорируя вопрос, поправлял ремешок, которым крепился его нагрудник за плечи. Фельдмаршал хотел ещё что-то добавить, но Ин поднял руку и сказал:
— Хернад, обороной Лесткерма и Хаддельгона дальше руководишь ты. Даже если я выживу…
Ин развернулся и пошёл прочь, не дожидаясь ответа. Он собирался спуститься со стены, но задержался у стола, на котором стояла пузатая глиняная бутыль и десяток серебряных стопок. Неизвестно, откуда точно пошла эта традиция, но перед битвами командиры всегда выпивали по одной порции настойки, медовухи или вина — да любого горячительного. Традиция была соблюдена и в этот раз. Выпили все, кроме Ина. Его стопка так и стояла наполненная сливовой настойкой до краёв. Теперь советник поднял её перед собой, а затем залпом выпил. Ин чувствовал как горячительная жидкость, неспешно растекаясь, достигает желудка. Ощущение жгучего тепла порадовало — от наслаждения Ин медленно втянул воздух носом и даже ощутил лёгкое головокружение.
Менее чем через десять минут из боковых ворот города выехало около сорока лошадей с ездоками. Во главе кавалькады был Ин Гадарн.
***
Они выстроились в две колонны друг за другом. Так приказал Ин. Его лошадь была наконечником этого построения. Кроме него самого, в седле находилась девушка, на вид которой было не больше восемнадцати-девятнадцати лет. Но она оказалась не единственным дополнительным пассажиром. Ещё дюжина лошадей несла сразу по двое ездоков.
