Лучники выстроились по двое и по трое у бойниц, чтобы вести прицельный огонь. За ними, на несколько шагов позади, в два ряда стояли остальные стрелки. Им надлежало стрелять навесом, вслепую. Но когда под стенами окажется враг, то такая тактика будет крайне эффективной.
Из окон башни над воротами валил дым. Гархейд мог только посочувствовать тем, кто был внутри. Солнце и без того раскалило воздух, а находиться в четырёх стенах с огромным котлом, в котором лениво булькает от кипения смолы… Жар, должно быть, пробирал до самых костей.
Сам Гархейд стоял в боевом порядке посреди одной из трёх улиц, на которые разделялась дорога, ведущая от входа в город. Ворота были заперты на огромный, укреплённый металлическими пластинами засов да вдобавок к этому подпёрты балками. И всё же, как молодой страж ни уповал на лучников, расположившихся на стенах, как ни надеялся на то, что массивные двери в город сдержат атакующие порывы врага, нутром он чувствовал, что исход битвы решится уже здесь, на улицах Лесткерма.
Никто рядом с ним не разговаривал. Все напряжённо смотрели прямо перед собой и вслушивались в приказы командиров, что звучали на стенах.
Лучники начали обстрел. Залп за залпом, выстрел за выстрелом, вскоре каждый стрелял уже по готовности, а не по приказу. Скольких они убили, можно было только догадываться.
Но и враг оказался не лишённым зубов, хоть и растерял часть дальнобойной мощи во время вылазки Ина Гадарна и его отряда.
— Маг! Маг слева! — раздался выкрик.
Лучники перегруппировались и начали обстреливать одну-единственную точку из сотен и тысяч под стенами.
Кто-то кричал от боли. Кто-то сопровождал радостным выкриком удачное попадание. Некоторые кричали просто так, и Гархейд не мог их осуждать.
Мимо него в спешке пронесли очередного тяжело раненого воина. Его лицо и руки были испещрены тонкими порезами. Судя по стонам и количеству крови, они были глубокими и болезненными. Не иначе как новая жертва вражеской магии.
Гархейд вглядывался в башню над главными воротами. Как только они опрокинут чан со смолой, это будет означать, что враг уже готовится штурмовать вход в город.
— Давай! Налегли! — Гархейду почудилось, что этот крик доносится как раз таки из башни.
И в самом деле через несколько мгновений из окон башни клубами повалил пар. Молодой страж, конечно же, не мог видеть, как кипящая смола густым варевом льётся на головы врагов, облепляя их и прожигая кожу до самого черепа и костей. Но его воображение сработало вместо глаз, демонстрируя внутреннему взору весь ужас этой картины.
Из башни раздались торжествующие вопли. Похоже, штурм ворот откладывался, и Гархейд, совершенно не замечавший до сих пор, что задерживал дыхание, с шумом выдохнул.
***
Зеркало было покрыто едва заметным тёмно-фиолетовым свечением. Оно уже несколько минут отражало пустоту, вместо лица Эррудуна. Наконец изображение задрожало, и зеркало показало того, кто находился за тысячи сэфилов от Лесткерма.
— Мой повелитель…
— Эррудун. Лесткерм взят?
— Нет, мой повели…
— Тогда в чём дело?! — перебил Изугар.
Эррудун опустил взгляд.
— Я сложил с себя командование армией, — тихо произнёс он.
Эррудуну необязательно было поднимать глаза, чтобы понимать, как преисполнился гневом его собеседник.
— Отойди, — процедил сквозь зубы Изугар.
Эррудун не понял приказа и лишь недоумённо посмотрел на своего господина.
— В сторону, Эррудун!
Эррудун поспешил отойти, и тут же зеркало засияло так ярко, что свет был виден даже снаружи шатра. Из этого сияния явился Изугар Изан. Теперь уже во плоти, а не в виде проекции на зеркале.
— Я снабдил тебя всем необходимым, Эррудун. Я дал тебе войска, я проклял эти земли! Захватить королевство было легче лёгкого.
— Мой повелитель…
— Не смей меня перебивать, предатель! — если бы голос Изугара был оружием, то был бы отравленным кинжалом.
Эррудун покорно опустил голову. Его руки потянулись к краю и без того идеально расправленной туники, но на полпути замерли. Вместо этого он смял ткань, сжав её в кулаках. Сглотнул комок в горле. Несмело поднял голову и встретился с ледяным взглядом Изугара.
— Мы не должны были начинать эту войну… — тихо сказал Эррудун.
— Что?!
— А теперь мы должны закончить её, Изугар. Сегодня нас ждёт поражение, и я не хочу смотреть, как казнят моего брата, — постепенно в голосе Эррудуна появлялось всё больше твёрдости.
— Да как ты смеешь называть меня братом, поганый трус?! Тебе не хватило смелости даже освоить магию!
— Изугар, пожалуйста, давай сбежим!
— Заткнись!
Молния вырвалась из раскрытой ладони Изугара и ударила Эррудуна в правое плечо. Эррудуна развернуло, и он упал на стол, где были разложены карты местности. Стол не выдержал веса взрослого мужчины, и две его ножки сломались, из-за чего Эррудун оказался на полу, погребённый под бумагами.
Вспышка молнии, как и сияние от телепортации Изугара ранее, осветила шатёр так, как освещают сцену для театра теней. Аглехас, искавший встречи с Эррудуном, заметил это и бегом бросился туда.
