— Прими, — эхом повторяю я. — Принять что? То, что ты знал о засаде, но не сказал ни слова, потому что решил, что между нами нет доверия? Или то, что ты сделал все, чтобы, приказав тебе молчать, я пожалела о своем запрете? Что, хотел, чтобы я как можно раньше поняла, что нельзя приказывать тебе молчать? Зачем? Чтобы заговорить меня потом своими сладкими речами? Соблазнить нежными прикосновениями? Втереться в мое доверие? Ты знал, что я захочу отправить тебя обратно, когда твое дело будет закончено, и сделал все, чтобы помешать мне. И после этого предлагаешь тебе верить. Ну так скажи, что же еще ты знаешь, демон?
Он подходит ближе. Все та же нехорошая, чужая улыбочка на его губах пугает меня.
— Я знаю, что ты лжешь сама себе. Не видишь дальше своего носа. Не понимаешь вещей, выходящих за пределы твоего тесного маленького мирка. Не умеешь отличать друзей от врагов. И даже не знаешь, какую просьбу ты составила, когда обращалась за помощью в мой мир. Понятия не имеешь, Луна, — вот теперь его губы кривятся в до боли знакомой улыбке пограничника Теня, и ситуация становится до ужаса похожа на одну из тех, других. Мне хочется… — А я знаю.
Мне хочется, чтобы он замолчал. Исчез. Растворился в холодном воздухе.
Обманчиво-зеленые глаза, не моргая, смотрят на меня. Демон протягивает руку — медленно, осторожно, как тянут ее к дикому зверьку, которого боятся спугнуть.
Я отворачиваюсь.
— Пойдем. Надо кое-кого навестить.
***
Само собой, Бриз сменила замки. Я бы, честно сказать, сильно разочаровалась в умственных способностях младшей сестренки, если бы она этого не сделала. Конечно, общественность наивно полагала, что Луна давным-давно сгорела, и, по словам Тухли, обеспокоенные горожане даже похороны организовали, но ключи-то железные, а железо, как известно, не горит. А там мало ли кто их подберет. К тому же есть одно мудрое равнинное правило: не стоит пребывать в счастливой уверенности, что некая конкретная личность мертва, пока не отыщешь труп и не отрежешь ему для верности голову. То есть сменить замок было решением логичным и верным.
Другое дело, что дверь как была хлипкая, так и осталась — если еще больше не разболталась. По-хорошему, ее давным-давно надо было заменить, но денег на такое дело у нас никогда не водилось. И если раньше поблизости всегда были Шут и Тухля, готовые в любой момент прийти на помощь, то сейчас каждый из них, надо полагать, занят своим делом. А эту дверь даже я смогла бы выломать, если бы не успела растратить все энергетические запасы. Про демона и говорить нечего — он эту ничтожную преграду снес с нашего пути с неподражаемой легкостью. Хотя, надо полагать, тут же об этом пожалел, потому что я категорично посоветовала приделать ее на место, а строить — это вам не ломать.
Оставив хмурого демона чинить дверь, а Бряка прыгать вокруг и зубоскалить, я честно доползла до первой же относительно горизонтальной поверхности и погрузилась в глубокий целебный сон.
В колдовском сообществе много разных поверий про зов крови и родство крови. Началось все, само собой, с Первой ведьмы. Вернее, с Первой ведьмы и ее сестер. Говорят, когда оказалось, что демоны скорее враги, чем союзники, Первая ведьма впитала в себя силы сестер и создала завесу. Ту самую, через которую мы в наши дни проводим призванных демонов. С тех пор и повелось считать, что колдуны-родственники — непобедимая сила. Такую, дескать, ни демонам, ни более невезучим коллегам не раскусить. Свет его знает, брехня это или нет, но просыпаюсь я потому, что ощутила нечто — будто бы какой-то внутренний толчок. И только потом приходит волна силы, которая, надо полагать, и вырвала меня из глубокого сна.
Солнце уже клонится к закату, но растраченная энергия так и не успела восстановиться полностью. Парадокс колдуна — чем больше силы ты можешь вместить, тем быстрее она восстанавливается. Черной Луне хватило бы пяти часов, чтобы полностью заполнить энергетические резервуары. Черному Пеплу — двух. Мне же, видимо, придется теперь впадать в спячку на сутки, если не больше. А все треклятый труп со своими, понимаете ли, Желаниями!
На ноги я поднимаюсь с трудом, пошатываясь. Организм всячески протестует против досрочного подъема и в отместку отзывается такой болью, что в глазах мутнеет. Даже нематериальная, в общем-то, нить Последнего Желания как назло отметилась на коже красной вспухшей полосой. Приходится принудительно перенаправить часть энергии на заглушение боли, чтобы хоть как-то держаться на ногах.
Кто-то пересек ограничительную черту — иначе бы меня так не подбросило. На выставление полноценной защиты энергии, ясное дело, не хватило, но, наученная горьким опытом, я поставила следилку. Любой маг, зацепив тонкую силовую линию, устроил бы мне такой вот выброс.
И кто-то ее задел.
***
***
