Шут был самым красивым мужчиной из всех, с кем мне довелось повстречаться. Трудно описать его, не срываясь на набившие оскомину шаблонные сравнения. Тут вам и тело древнего бога, и лицо падшего ангела. Длинным черным ресницам позавидовала бы любая городская красавица, а запустить пальцы в густые темные волосы мечтали почти все. Шут всегда был любимцем женщин. Еще в младших классах девчонки тайно вздыхали по нему. Что началось потом, можно полно описать лишь одним словом — сумасшествие. За Шутом бегали почти все — от молчаливых скромниц до первых забияк школы. Даже некоторые преподавательницы не стеснялись распускать руки, всячески намекая, что покровительство умудренной опытом женщины пойдет пареньку исключительно на пользу. У самого Шута, впрочем, все это внимание вызывало лишь одно желание — провалиться под землю. Хотя, думается мне, его бы и оттуда выкопали.
Другой бы, оказавшись в таком положении, горделиво выпрямил спину, поднял подбородок вверх. Расцвел, так скажем, в лучах всеобщего обожания. Шут же всячески старался быть незаметным. Низко пригибал голову, горбился. Улыбаться так вообще мог лишь в обществе родных или близких друзей, которые, к счастью, никаких неподобающих желаний к нему не испытывали. А после травмы лодыжки у него появился отличный повод слегка прихрамывать.
Вот и запоздалый прохожий такой. Сгорбился, хромает, пошатывается, как пьяный. К своему изумлению, в неверном свете трясущегося в руке мужчины фонаря я различаю отличительные нашивки пограничника на серой куртке. Рановато для патруля. Впрочем, он не один.
Его спутницу можно было бы принять за неуклюжего мальчишку-подростка. Одежда висит мешком, капюшон надвинут на лицо. Только некоторая излишняя для мужчины плавность походки да то, как она прильнула к своему сопровождающему, и выдает в ней женщину. Неразумную городскую жительницу, которой хорошо бы было сидеть сейчас дома, закрыв все окна, и дожидаться удара гонга. А потом, когда ночная защита города была бы включена, она могла бы и сбегать к своему пограничнику.
Луч фонаря вспарывает сгустившийся в проулке сумрак, выхватывает серую брусчатку дороги и красноватые стены домов. Скользит выше, по тяжелым, потемневшим от дождей ставням с замысловатой защитной резьбой. Проникает тонкой полоской света внутрь — освещает бурый от пыли занавес, разделявший в свое время нас и Ма. Бриз так и не стала его снимать.
Я отступаю от окна, не желая показываться пограничнику на глаза. Тихонько цокают коготки Бряка по дощатому полу, когда демоненок, учуявший, что я проснулась, подбирается ко мне. На равнинах он всегда пристраивается рядом, будто бы охраняет мой сон, но в чужом, враждебном городе, где все призвано защищать чистых обитателей от злых демонов, Бряку не по себе. Даже большого демона не видно и не слышно, но за этого я не волнуюсь, этот наверняка затаился поблизости, выбирая удобный момент, чтобы нанести удар. Демоны коварные существа — и терпеливые.
Я точно знаю, что вырвало меня из глубокого сна. Искорка ауры, вспышка силы. На языке осталось смутное послевкусие соли и горечи. Ведьма, кем бы она ни была, мне не опасна. Аура слабая, еле-еле прощупывающаяся. Остаточной магии немного — наверняка она призывала демонов всего пару раз, да и то не очень удачно. В колдовском мире ее бы и ведьмой-то не назвали, а на ярмарке причислили бы к проблемным подросткам. Установленная ловушка по-хорошему не должна была на нее реагировать…
Бряк прихватывает зубами мой палец, разрывая концентрацию. Раздосадованная, отдергиваю руку. Сама знаю, что энергию теперь надо экономить, но не так-то просто избавиться от старых привычек. На равнинах лучше никуда не соваться, не прощупав предварительно энергетический фон. Беспечные могут и на банду равнинных колдунов наткнуться, а общаться с ними, честно говорю, не так уж просто.
Бряк тихо шипит.
Мгновение спустя в дверном замке поворачивается ключ.
О, вошедшим совершенно не до гостей! Фонарь небрежно поставлен на край маленького столика у двери, а пара настолько поглощена друг другом, что выпрыгни сейчас из темноты злобный демон, его и не заметили бы. Куда уж тут равнинной ведьме с демоненком на плече. Шорох стягиваемой одежды, треск ткани. Быстро, суетливо и как-то отчаянно…
Три вещи случаются одновременно. Пограничник отталкивает свою спутницу, бормоча что-то неразборчивое. Мне в голову закрадывается пугающее осознание, кто же мог открыть дверь квартиры ключом. С улицы доносится звук гонга, и яркий свет врывается в дом сквозь раскрытые ставни.
— Если это шутка, милый мой Рыцарь, то заметь — я не смеюсь. Потому что совращать ту, которая выросла у тебя на руках, было бы совершенно не по — рыцарски, — как обычно, ехидный тон скрывает многое. Растерянность. Удивление. Смутную радость, что они оба живы. Обжигающую ярость при одной только мысли о том, что друг детства мог бы сотворить сейчас с моей младшей сестренкой. Но чему бы ни хотелось прорваться наружу, едкие слова перекрывают внутренним эмоциям кислород.
