Темнота всегда была неотъемлемым атрибутом моего детства. Должно быть, именно поэтому я так легко прижилась на равнинах. Ведь стоит солнцу боязливо спрятаться за горизонт, как все вокруг затягивает непроглядная чернота, а вместе с ней выползают из дневных укрытий твари. Немудрено испугаться, когда кругом лишь бескрайние просторы, где нет ни единой дружественной души, а горящие голодом оранжевые глаза безмолвных демонических созданий светятся буквально в паре метров от колдовского пристанища. Вот многие новоиспеченные ведьмы, едва дождавшись первых лучей солнца, и мчались обратно под стены города, так и не вкусив желанной силы и свободы. Мне же к темноте было не привыкать.
Ма не любила свет. Он резал глаза и, причиняя боль притаившемуся внутри демону, мутил и без того не очень ясный разум. Наша тесная квартирка стала убежищем, где царила вечная ночь: Ма не раскрывала ставен и не зажигала свечей. Тонкая и бледная как привидение, она научилась двигаться с закрытыми глазами, вытянув вперед костлявые руки. Едва ли во всем потустороннем мире найдется демон, которому удастся забрать воспоминание о ржаво-соленом вкусе смешанных с кровью слез, остававшемся на губах всякий раз, когда я перед сном целовала МА в мокрую щеку. Слишком уж оно въелось в память.
Тьма укрывала меня. Когда Светлый Человек в очередной раз появлялся на пороге, красивый и неизменно жестокий, Ма бросалась к нему, одержимая своей влюбленностью, а я заползала под лежанку, куда не проникали лучи света, и старалась даже дышать как можно тише в тщетной надежде остаться незамеченной. Что мне после этого опасности равнин? Тихие вскрики Ма, скрипы продавленной лежанки и до блеска начищенные ботинки нежеланного гостя пугали куда больше, чем громогласный вой вышедшей на охоту стаи. А уж сам Светлый Человек внушал мне такой страх, который легендарным колдунам Черному Пеплу и Безмолвному Ужасу при всем желании не под силу внушить.
Лазурная Волна рассказывала, как однажды Шут, с расплывающимся под глазом синяком, привел за руку непонятное окровавленное существо, без устали повторяя, что совершил хороший поступок. Спас принцессу, дескать. Но вот уж на принцессу я похожа не была — скорее на одичавшего звереныша. Грязная, тощая, среди кровоподтеков и покрывшихся корочкой царапин здоровой кожи не разглядеть. Ни слова не говорила на все озадаченные расспросы собравшихся взрослых. И все норовила снова забиться в темноту, сопротивлялась, вырывалась. Я не знала тогда, что именно Лазурная Волна постепенно, шаг за шагом, превратит озлобленного звереныша в человека. Не знала, что вскоре стану им как родная.
Мир изменился, когда Шут впервые взял меня за руку. Крошечная и темная вселенная, сжатая до погруженной в себя Ма и жуткого Светлого Человека, вдруг распахнула двери туда, где оказалось светло, но не страшно. Крепко сжимая в маленькой ладони мои пальцы, Шут вывел меня из мира мрака, боли и ужаса. И навсегда остался в потаенных теперь воспоминаниях, куда я прячу всех дорогих людей.
Мы были неразлучны с тех самых пор — Принцесса Луна и ее Рыцарь-Шут. Так хорошо было убегать от проблем в теплую кухню, где хозяйничала Лазурная Волна. Безумная Ма и пожирающий ее разум демон, ненавистный Светлый Человек и железистый привкус крови во рту — все это уже не имело значения. Не существовало. Шут был моим лучшим другом — пока я не ушла одним холодным вечером на равнины, оставив позади пылающие адским пламенем дома. Сохранились с тех пор лишь частичка прежних воспоминаний и полузабытое теперь прозвище “Принцесса”. Потому что, как говорят проповедники, гнилым рожденное гнилым и остается…
В щель между ставнями видна узкая улица. Холодный осенний вечер уже вступил в свои права, и узкий диск растущей на востоке луны почти загнал солнечный круг за горизонт. Трубы остановившейся фабрики, молчаливое напоминание очередной потери чистого человечества, уходят черными от копоти верхушками в темнеющее небо. Длинные тени пролегли между домами, отвоевав у света жизненно важное пространство.
Сумерки не зря называют мертвым сезоном. Как только алый закат отгорит до конца, пограничники подадут энергию на тысячи охранных осветителей, накрыв город куполом света. Но сейчас, когда свет дня уже померк, а искусственная защита еще не включена, любая демоническая тварь, ненароком пробравшаяся в город, может выползти из своего темного убежища и кем-нибудь закусить. Каким-нибудь запоздалым прохожим.
Не случайно мне вспомнился Шут. Не потому, что я люблю ворошить в памяти события минувших дней — напротив, я с удовольствием забыла бы их все. Просто один из этих запоздалых прохожих до боли похож на моего друга. Да, лица в темноте не разглядеть, но вот его походка, манера держаться…
