Пограничник кажется совершенно обезумевшим. Я провела слишком много лет, практикуя любовную магию, и видела слишком много случаев того, чем оборачивались классические привороты. Вопреки распространенному мнению, ведьмы не монстры из другого мира, ведьмы — люди. Люди влюбляются. Люди страдают, когда объект влюбленности не отвечает взаимностью. Люди с магическими способностями и опытом любовной магии иногда идут на крайние меры, чтобы достичь иллюзорного счастья. Ведьмы привораживают к себе “любимых”. И получают заслуженное — смерть. Подсознательная агрессия, вызванная вмешательством в человеческий разум, всегда ищет выход. Привороженный всегда ищет способ освободиться. Уничтожить причину своих страданий. А если его еще и тянет к ней…
Чертова банка! Вот бы ей так и оставаться закрытой! Как бы проще все было, если бы Первая Ведьма не появилась на свет. Не было бы ее — не было бы и этого безумного, безумного мира, где младшие сестры бессознательно привораживают лучших друзей, а лучшим друзьям хочется убить младших сестер.
То, как Шут прикидывает расстояние между ним и забытым на полу револьвером, мне совсем не нравится. Конечно, если выбор встанет между другом и сестрой, я выберу сестру. Но выбирать совсем не хочется.
Демону удается увести Шута только после того, как Бряк сворачивается клубочком поверх револьвера — демонстративно облизывая окровавленные зубы.
— Ты просто ходячая катастрофа, ведьма, — негромко произносит Тень-демон, проходя мимо меня. Кончики пальцев задевают открытое плечо, и я вздрагиваю. Усилившееся онемение не мешает ощутить прикосновение демона — словно мы связаны на уровне, отличном от физического. — С тобой любая неприятность, которая может произойти, обязательно происходит. Смотри теперь, чтобы рука не отвалилась.
Я показываю его спине язык. Подумаешь, я виновата, что ли, что каждая демоническая тварь в этом мире жаждет начать именно с меня? Может, в отличие от некоторых нематериальных, я вкусная.
Достав из сапога нож здоровой рукой, я приступаю к укреплению окна. Ставень сам по себе неплохая защита, но продержится ли он против яростно гложущих его тварей столько, сколько потребуется до момента, когда световой заслон над городом загорится вновь? Едва ли, особенно если учесть, что невозможно предсказать, вернется ли энергия. Нечасто тварям удается вообще проникнуть в город — свет и пограничники удерживают их на приличном расстоянии. Случайно прорвавшихся же привлекают куда более доступные цели — те, что не прячутся за тяжелыми ставнями. А поведение этих тварей не поддается никакому логическому обоснованию. Я бы сказала, что им очень хочется скушать именно нас.
Честно признаюсь, я не специалист по оборонным заклятиям и по зачаровыванию предметов. Не вижу смысла тратить силы и время на то, что дается мне с большим трудом, когда у ярмарочных умельцев можно купить то, что надо. Единственная вещь, усовершенствованная мной за все время на равнинах — это сапоги. Да, эти самые, что я ношу бессменно. Черные сапожки из шкуры летучей твари, с руническим узором по краю голенища. Я специально подбирала их такими, чтобы с виду они казались красивыми и неудобными. Высокий каблук создает иллюзию, что их хозяйка не сумеет убежать от опасности. Кто ж подумает, что сапоги эти непромокаемые, огнеупорные, непробиваемые пулями и неподатливые для зубов демонических тварей? Кому придет в голову, что хорошенькая ведьмочка, нацепившая на себя множество звенящих побрякушек, умеет перемещаться бесшумно? Да, я уделяю много внимания наружности — потому что Черный Пепел показал, какой обманчивой она может быть.
Со ставнем приходится повозиться. Вырезать отталкивающие символы, зарядить их энергией — на это уходят последние капли вытянутой из демона силы. Я чувствую, что усталость скоро достигнет критического предела. Поврежденная рука повисла бесполезной плетью. Кровь остановилась и запеклась, в ране белеют зубы твари, которые стоило бы выдернуть. Но сил нет, и я сползаю на пол, надеясь хоть на мгновение прикрыть глаза.
— Лу, — голос Бриз останавливает меня. Сестра выбралась из-за кресла и теперь стоит рядом со мной, настороженно вглядываясь мне в лицо. — Ты жива?
Кажется, будто из нее разом вытянули всю напускную браваду. Бриз становится моложе, ранимее. Ее руки дрожат.
— Живее всех живых, мелкая, — мой собственный голос похож на хрипы летучих тварей. — Метко стреляешь.
— Шут говорил, у меня талант, — ее губы дергаются, но улыбнуться Бриз так и не решается. Понимает уже, что за “талант” у нее есть. — Что я сделала, Лу? Как это получилось?
