Наши отношения с ней стали цикличны – я поступал с ней так не раз. Мы расходились, а затем вновь сходились, истосковавшиеся друг по другу, изголодавшиеся по эмоциям, по поддержке, по чувствам, что находили лишь друг в друге. И потом вновь расходились, потому что всегда наступал момент, когда ярость затмевала мне разум и я в порыве злости бросал ее, разрывал с ней связь, которая с каждым новым воссоединением становилась все крепче. Я страдал без нее и неизменно тосковал по ней, утешая себя тем, что сделал так, как будет лучше для меня и для нее – я не имел права удерживать ее, зная, что наши отношения никогда не зайдут дальше определенной грани, и я не смогу дать ей то, что сделает ее счастливой. Я искал в других то, что видел в ней, но не находил. Лишь убеждался с каждым разом, что они мне ее не заменят. Я мог обнимать их, но в этих прикосновениях не было того трепета, который я испытывал перед ней, мог говорить с ними, но мне лишь быстрее хотелось закончить разговор. Мне не было интересно с ними, я не чувствовал их. Ее я чувствовал всем существом, наши внутренние миры словно переплелись и стали единым целым. Но я был эгоистом – не мог смотреть на нее, зная, что она не будет моей, не полюбит меня. Я прямым текстом говорил ей, чтобы она нашла себе кого-нибудь, я почему-то думал, что это освободит меня. Мне казалось, что ей просто комфортно и хорошо со мной, вот и все. Казалось, что она не испытывает ко мне того же, что испытываю я. И я бросал ее, а она, сколько бы времени ни прошло, всегда возвращалась, чтобы быть со мной снова. Я был слеп и не понимал, что она тосковала, скучала, страдала, как и я. Быть может, даже сильнее меня, намного сильнее, ведь именно она из раза в раз возвращалась ко мне, после того как я уходил, предаваясь гневу, после того как избавлялся от нее, как от обузы. Она переступала через свою гордость и возвращала меня, потому что любила. Может быть. Я не знаю. Наверное, это так. Она никогда не говорила мне этих слов, однако ее действия об этом кричали, а я, дурак, не понимал. Сколько ночей мы провели с ней в разговорах, пытаясь разгадать, что происходит с нами, в чем природа этой необъяснимой неразрывной связи. Она признавалась мне, что, как и я, ничего не понимает и не знает, к чему приведут наши отношения. Не знает. И я не знал. Наверное, в наших душах, несмотря на осознание того, что вместе нам не быть, жила надежда на обратное.
Я ревновал ее от малейшего действия или слова, выходил из себя. Порой она давала мне повод, а порой играла мной, ей нравилось меня злить. Я знал, что иногда она делает это специально, но все равно злился, ничего не мог с собой поделать. Как-то раз она поехала на природу с какими-то ребятами, компанией из девчонок и парней, они называли себя «Планом Б» и регулярно собирались на тусовки вместе. К. спрашивала меня, стоит ли ей ехать – она собиралась туда с сомнительной подругой, и я сказал, что не стоит – поздно, к тому же она не знает там никого, кроме своей дурацкой подруги. Но это был лишь совет – я не был ей мужем, братом, парнем. Я не мог приказать ей, к тому же она всегда болезненно реагировала, когда считала, что я давлю на нее. Я мог лишь советовать, как друг, но она не послушала. В тот день я сидел с другом в кальянной, было уже почти одиннадцать часов вечера, а она только приехала туда. Она спросила, приеду ли я за ней, если понадобится, и я сказал, что приеду. Я обрисовал ситуацию другу, и он согласился ехать со мной. Мы сидели как можно дольше, но в итоге она написала, что там все в порядке, и мы поехали по домам. Дома я не спал – ждал, пока она выйдет на связь. Я позвонил ей сам около часа ночи, она пьяным голосом ответила, что у нее все хорошо, и чтобы я шел спать. Я пришел в бешенство от этих слов и послал ее к черту, но она не услышала – сбросила звонок. Я был зол, как дьявол, но переживал за нее. Около трех я позвонил снова, трубку поднял какой-то ублюдок, спросил, кто я. Я ему ответил, что я ее друг, и чтобы он передал ей трубку таким голосом, как будто хотел сломать ему каждую кость в теле. Он послушался. Оказалось, парень провожал ее и сажал в такси. Я ждал почти до пяти утра, пока она доедет и пока напишет, что все в порядке, и только потом позволил себе уснуть.
***
