Наша компания выросла до пяти человек, двое из которых были моими близкими друзьями, а двоих я считал не более чем товарищами. К тому же один из них мне не нравился, это был человек низменный, подлый, меркантильный, склонный лгать без повода и обо всем, но лишь я один увидел в нем эту гниль с самого нашего знакомства, остальные – намного позже. Мне приходилось выносить его общество, несмотря на то что я терпеть не могу лицемеров и лжецов, из уважения к друзьям, для одного из которых он был другом с начала учебы. К тому же это было не сложно, мы не были близки, лишь вместе развлекались, ходили по кальянным и играли в приставку. В этот период своей жизни я и полюбил кальян за его аромат, его вкус… За густой дым. При этом я никогда не курил сигареты, не переносил их отвратительный запах, не видел смысла в том, чтобы гробить свое здоровье, выкуривая эти вызывающие зависимость тонкие палочки, начиненные ядом. Кальян вреден, но он никогда не вызывал у меня отвращения и зависимости, и, в отличие от сигарет, его не покуришь пачками и каждый день. Я полюбил размышлять, вдыхая и выдыхая кальянный дым, причудливыми узорами растворяющийся в воздухе, словно призрак, вместе с ним я проваливался в омут собственных мыслей, образов, иллюзий, хаотично выплескиваемых моим воображением, бегущим вслед за сизыми невесомыми линиями. Он помогал мне расслабляться и уходить в себя.
Однажды мы взяли с собой в кальянную К. Я в тот день устал и уснул прямо в кресле в комнате, где мы сидели. Все курили и играли в приставку, а я спал. Она потом сказала мне, что я очень мило выгляжу, когда сплю. Казалось бы, всего лишь слова, но как тепло мне было их слышать от нее и как тепло вспоминать сейчас.
Я был по уши влюблен в нее, хотя всеми силами старался доказать себе, что нет. И однажды признался ей в том, что испытываю, но она не ответила мне взаимностью. Мне показалось это несправедливым, неправильным, я не понимал, как такое возможно, ведь мы так сблизились, так понимаем друг друга. Она лишь сказала, что не виновата, ведь не может она себя заставить полюбить меня в ответ. Я вскипел от эмоций, от ярости, и послал ее к черту, сказал, что уже говорил ей, что мы не друзья. Я чувствовал себя обманутым.
Как выяснилось позднее, не вспомню, в какой период времени, она знала, что у дагестанцев не принято брать в жены русских девушек. Она серьезно воспринимала отношения, не так, как я думал о ней вначале. Когда она сказала мне об этом, я не стал увиливать и обманывать ее, я признался, что так оно и есть. Но я не думал об этом, я любил ее, и она знала об этом, не только на словах – она могла прочесть это в моем взгляде, когда я смотрел на нее. Я любил ее вопреки разуму и здравому смыслу, зная, что ничего не получится, но поделать ничего не мог. Я никогда ей не лгал в том, что чувствую.
