Ловушка для сердцееда (СИ) полностью

Он запечатал письмо, вручил Пьеру с наказом отправить с самым быстрым гонцом. Дело было сделано, но тревога не утихала. Усталость и эмоциональная буря дня свалили его на постель.

Сон пришел беспокойный, кошмарный. Он видел Елену. Она стояла в великолепном, но чужом свадебном платье, не белом, а траурно-черном, усыпанном искусственными бриллиантами интриги. Лицо ее было бледным, как мрамор, а по щекам текли тихие слезы. Рядом — тень дряхлого старика с хищным блеском в глазах. Елена подняла на Леонарда взгляд, полный немой мольбы и невыносимой боли. И вдруг черты ее лица поплыли, смешались… и перед ним стояла Лия. Та самая, из далекого прошлого, с огромными серыми глазами, полными той же предательской боли, что и на рассвете в его пентхаусе. Ее губы дрогнули:

«Почему? Почему ты отказался от меня… снова?»

Леонард проснулся с криком, застрявшим в горле. Сердце бешено колотилось, лоб был мокрым от холодного пота. Утро за окном было серым, мрачным, как его состояние. Он чувствовал себя морально разбитым. Кошмар сплел воедино его самые страшные страхи: беззащитность Елены перед политической машиной и его собственную, неискупимую вину перед Лией.

Образ Лии, ее тихий укор «Почему снова?», преследовал его. Он встал, чувствуя тяжесть на душе, которую не могли снять даже лучи восходящего солнца. «Надо в церковь,» — пронеслось в его голове, не как религиозный порыв, а как отчаянная попытка что-то сделать, хоть как-то облегчить эту ношу. «Поставить свечи. Чтобы она… простила.»

Он отправился в небольшую замковую церковь. Прохладный полумрак, запах воска и ладана, тихие лики святых на стенах. Леонард опустился на колени не столько перед алтарем, сколько перед призраком своей совести.

«Как загладить вину? — мучительно думал он, глядя на трепетное пламя свечи, которую только что поставил. — Ее отделяют от меня века. Я не могу извиниться. Не могу вернуть ей ту ночь, ту веру, которую разбил. Я был идиотом. Самодовольным, циничным… чудовищем.» Стыд жёг его изнутри сильнее любого костра. Да, он плохо поступал со многими. Но Лия… она была особенной. Наивной, доверчивой, светлой. И он сломал ее с такой легкостью… «Каким же я был идиотом,» — прошептал он в тишине церкви, чувствуя, как по щеке скатывается предательская влага.

Он провел в церкви дольше, чем планировал, пытаясь найти хоть каплю успокоения в тишине и ритуале. Выходя, он не чувствовал прощения, но какая-то острая грань боли притупилась. Он дал себе слово: его новая жизнь, его стремление к искренности, к любви — это будет и его искуплением. Он не сможет исправить прошлое, но он обязан быть лучше в настоящем. Для Елены. Для себя. Для памяти той девушки с серыми глазами.

День прошел в делах по поместью — проверка работ на мельнице, разговор с Анри о новых изобретениях («Не сейчас, Анри, мозг кипит!»), обход приюта, где Жизель сияла, окруженная малышней. Видя ее счастливое лицо, Лео на миг забывал о своих демонах.

К обеду Пьер принес долгожданный конверт с печатью Ла Шене. Лео почти выхватил его из рук мажордома.

«Дорогой Леонард!» — писал Арман, и даже по почерку чувствовалась его энергия. — «Герцог! Боже, какой человек! Обед прошел НА УРА! Он не просто заинтересован, он в восторге от проекта! Считает «Ла Шене» будущим французского сыроделия (и вина, конечно!). Говорит, что такие молодые, прогрессивные умы, как я (ты слышишь это, кузен? Он сказал «как я»!) — надежда королевства. Ресурсы? Помощь? Считай, вопрос решен! Мы подписали предварительные соглашения! Твой трамплин, как ты выразился, оказался стартовой площадкой для прыжка в будущее!"

Лео невольно улыбнулся, читая восторженные строки. Радость за кузена была искренней и светлой.