И в этот момент, глядя на лицо кузена, сияющее благодарностью, в голове Леонарда родился новый, дерзкий план, острый и ясный, как отточенная сталь. «Сблизить их, — подумал он с внезапным жаром. — Сблизить максимально. На этом балу. Создать все условия для их счастья. Пусть их чувства расцветут на глазах у всего света. Пусть Элоиза почувствует себя не просто гостьей, а почти что хозяйкой этого праздника будущего рядом с Арманом. Это будет еще один, прочный кирпич в фундамент их новой жизни. И кто знает… видя их счастье, видя, какую волшебную атмосферу я могу создать, Елена… может быть… хоть на миг растопит лед, сковавший её сердце?» Идея была дерзкой, почти безумной, но она зажгла в нем новый, неистовый виток азарта. Бал превращался не просто в демонстрацию его личных преобразований, но и в тонко сплетенную ловушку для чувств — и для Армана с Элоизой, и, втайне надеялся Леонард, для него самого и его неприступной Ледяной Графини.
Леонард уже сделал шаг к карете, но вдруг остановился, оглянувшись на кипящую вокруг работу. Энергия бала была важна, но сейчас, здесь, на этой земле, билось настоящее сердце их совместного начинания.
Лицо Армана озарилось гордостью и радостью. Это был его ребенок, его мечта, ставшая реальностью благодаря поддержке Лео.
Он повел Леонарда по свежепротоптанным тропинкам, минуя груды строительного камня и бревен.
Они обошли площадку, и Арман махнул рукой в сторону пологого холма, где рабочие размечали террасы.
Леонард слушал, внимательно осматриваясь. Шум топоров, крики мастеров, скрип телег — эта симфония созидания действовала на него не хуже бальной музыки. Он видел не просто стройплощадки — он видел будущее: ухоженные виноградные лозы, ароматные круги сыра на дубовых полках, бутылки с темно-рубиновым и золотистым вином.
Они остановились на вершине холма, откуда открывался вид на все владения. Леонард обвел рукой горизонт.
Арман задумался на секунду, потом улыбнулся:
