Ложный король полностью

Надашди брызнула смехом и кинула в Гзар-Хаима маленькую меховую подушку. Недовольная шумом Страшилка подняла голову, зевнула, потопталась на чернобурке, повернулась на другой бок и снова уснула. Командир самратской армии, воодушевлённый впечатлением, которое как он считал, он произвёл на девицу, с видом победителя сунул не долетевшее орудие расправы себе под поясницу и вернулся к созерцанию красивых женских ножек.

– Такие дела, – ещё шире зевнул убийца.

– Странно всё это, – девушка напустила на себя вид искреннего недоумения по поводу жестокости убийства и последующего наказания. – Ты убил воровку – тебя под суд, а он убивал тех, кто рожал ему детей не того пола, и ничего. Разве это справедливо?

– Опасные речи, саар-джи. Говори потише. Но! Если тебя интересует моё мнение: Quirota licota Iovuiner, non licota bovine, – процитировал Гзар-Хаим «Четырёхлистник». – Так и живём. Зато в тепле и при деньгах. Видела бы ты ту дыру, где я жил во времена своей свободной юности. Её даже на карте не сыщешь. А тут и теплее, и сытнее, да и общество симпатичнее тех облезлых баб и их муженьков-алкашей, – он с намёком понизил и без того низкий, рокочущий, как в волчьей пасти, голос. – Но не скрою, – уточнил Гзар-Хаим, стерев со лба капли пота, – была в наших кадерханских рядах как-то парочка уникальных экземпляров. Представь: убийцы, разбойники вроде меня, насильники, так, мелкая шпана, и вдруг – любители полакомиться человечинкой.

– Каннибалы? – удивилась Надашди открытию, подавив приступ тошноты. – Настоящие каннибалы в Касарии?

Гзар-Хаим угукнул.

– И не врёшь?

Он не врал.

– Нергуй-Хаан спроси, тётка подтвердит. О них уже давно к тому моменту слухи по окрестностям ходили, как начали сельские у себя в закутках кости находить. Сначала думали, собачьи, люди-то тут по большей части тёмные, а ведьма из деревни у рудников и говорит – не собачьи, а самые настоящие человечьи. Ну, ей-то виднее по долгу службы, вот все и призадумались, дозорных выставили, начали пасти округу, так и поймали парочку за делом, – отшельника они, который здесь в лесу недалеко в землянке обретался, на костре, как поросёнка, доедали. Их на суд к самрату, дело-то не масштабов местных старост, а они с порога: «Хотим в ряды кадерхана». Как людей пожирать, так это им нормально, а как самим дорога прямая на суку болтаться почудилась, так сразу в кусты. А сама знаешь по нашим законам, кто просится в кадерхан, тому не отказывают. Так и оказались они у меня в подчинении.

– А почему ты сказал «были в наших рядах»? – по-прежнему не понимала любопытная служанка.

– Так потому что нет их уже, – потёр затёкшее колено мужчина. – Мои как прознали про таких вот соседей по спальным койкам, так я их с трудом удержал до вечера решить проблему поскорее. Ночью хватку свою ослабил, так что к полуночи порезали их обоих. Быстро, тихо, а трупы скинули в выгребную яму. Дерьмо, как сказали, к дерьму. В кадерхане люди далеко не святые, что уж? Но любители человеческого мяса даже для моих отморозков перебор. Таких мы не терпим.

– Причудливая справедливость, – задумалась Надашди.

– И такое бывает, – согласился Гзар-Хаим.

– А ты бился при Паденброге?

Вопрос застал Гзар-Хаима врасплох.

– А? – мужчина отвлёкся, убаюканный плавными, будто специально для него движениями рук девушки, которыми она раскидывала и приглаживала шкуры на ложе самрата.

– Падение Снежного Эдельвейса, – уточнила Надашди. – Ну то, на юге.

– Алмазного Эдельвейса, ты хочешь сказать? – исправил её неточность Гзар– Хаим. – Падение Алмазного Эдельвейса, так самрат зовёт ту битву. Да, бился, весь кадерхан бился, ну и я как начальник.

– Расскажи, – попросила она.

– Какая ж ты любопытная сегодня, – Гзар-Хаим поднял с накидки сонную Страшилку и уложил себе на колени.

Надашди протянула руку к подолу юбки и подняла её на несколько сантиметров выше, чтобы оголить косточку. Гзар-Хаим покраснел и уронил голову на грудь.

– Что же она делает? – осведомился он у безучастной кошки. Животное закрыло глаза и уснуло.

– Так расскажешь?

– А что ты хочешь знать? – спросил он, заинтригованный возможностью увидеть побольше обнажённой кожи.

– Что знаешь. Тонгейр ничего не говорит, но на кухне судачат. Не каждый день в битвах участвуют женщины. В Касарии такое было ещё во времена Дочерей Трона, – Надашди обратила на него разукрашенное неживое лицо. – Другие сплетничают, что армию в бой вел сам чахоточный король, а племянница его уже давно среди Полудниц служит, и что сейчас она тоже среди них, на Агерат, с разрешения Теабрана. А третьи говорят, что вообще этой принцессы не существует и что никто того бешеного быка не оседлал, что всё враки. До рвоты спорят с теми, кто утверждает, что Вечера – её же так звали? – что Вечера существовала и погибла в том лесу у города. И что после её смерти над Паденброгом разверзлось небо и шёл дождь пятьдесят дней и пятьдесят ночей.

Гзар-Хаим хмыкнул.