Я увидел человека, склонившегося над шахматной доской, но мог разглядеть только большую войлочную шляпу и рыжую бороду. Мы пробрались между столиками и подошли к нему.
– Стриклэнд.
Он поднял голову.
– Алло, толстяк. Что нужно?
– Я привел к вам старого знакомого, который хотел повидать вас.
Стриклэнд бросил на меня беглый взгляд и, видимо, не узнал меня. Он снова сосредоточился над шахматами.
– Садитесь и не шумите, – сказал он.
Он сделал ход и окончательно погрузился в игру. Бедный Стреве тревожно посмотрел на меня, но я не смутился от такого пустяка. Заказав какой-то напиток, я спокойно ждал, когда Стриклэнд окончит партию. Я был доволен, что мне представлялся случай спокойно рассмотреть его. Конечно, я не узнал бы его. Рыжая всклокоченная борода закрывала почти все его лицо: кроме того, он отрастил длинные волосы на голове; но самая неожиданная перемена в нем была его страшная худоба. Его нос выступал теперь еще надменнее; скулы выдавались, глаза казались громадными. На висках виднелись глубокие впадины. Тело его походило на скелет. На нем был тот же костюм, который я видел пять лет назад, но теперь он был изношен, разорван, в пятнах и висел на Стриклэнде как на вешалке, словно был с чужого плеча. Я обратил внимание на его руки: грязные, с длинными ногтями, они, казалось, состояли только из костей и связок, громадные и сильные; но я только теперь заметил, что они были такой превосходной формы, Стриклэнд, сидевший передо мной, погруженный в игру, произвел на меня впечатление большой силы. Его худоба усиливала как-то это впечатление, я не мог понять почему. Наконец Стриклэнд сделал ход и, откинувшись, с рассеянной усмешкой посмотрел на своего противника. Это был толстый бородатый француз. Он задумался над положением, затем разразился веселыми проклятиями и, смешав фигуры на доске, бросил их в ящик. Он откровенно выбранил Стриклэнда, позвал лакея, уплатил за абсент и ушел. Стреве пододвинул свой стул к столику.
– Теперь, полагаю, мы можем поговорить, – сказал он.
Стриклэнд смотрел на него с недоброй усмешкой. Он как будто приискивал злую шутку, не мог придумать ее и потому молчал.
– Я привел к вам старого знакомого, – повторил Стреве весело.
Стриклэнд внимательно посмотрел на меня. Я ничего не сказал.
– Никогда в жизни не видал его, – промолвил он.
Не знаю, почему он сказал это. Я был уверен по беглому блеску в его глазах, что он узнал меня. Но я уже не так легко конфузился, как пять лет назад.
– Я видел недавно вашу жену, – сказал я. – Уверен, что вам интересно услышать последние новости о ней.
Стриклэнд издал короткий смешок. Его глаза блеснули.
– Да, мы провели с вами когда-то веселый вечерок, – сказал он. – Сколько это лет назад?
– Пять лет.
Он заказал еще абсент. Стреве пустился в многословные объяснения, как и где мы встретились и как случайно мы узнали, что оба знакомы со Стриклэндом. Не знаю, слушал ли его Стриклэнд. Он задумчиво взглянул на меня раз или два, но, видимо, был занят собственными мыслями. Без болтовни Стреве разговор, вероятно, оказался бы трудным. Через полчаса Дэрк, посмотрев на часы, объявил, что ему надо идти. Он спросил, иду ли я. Я подумал, что, оставшись наедине со Стриклэндом, я, может быть, добьюсь от него чего – нибудь, и потому ответил, что осталось. Когда толстяк ушел, я сказал:
– Дэрк Стреве считает, что вы – великий художник.
– На кой черт мне нужно его мнение?
– Не разрешите ли мне взглянуть на ваши картины?
– А зачем я должен вам их показывать?
– Я, может быть, захочу купить одну из них.
– А я, может быть, не хочу продавать ни одной
– Вы хорошо зарабатываете? – спросил я, улыбаясь
Он фыркнул.
– А похоже по моему виду?
– У вас вид голодающего.
– Я и голодаю.
– В таком случае пойдемте, пообедаем.
– Почему вы приглашаете меня?
– Не из благотворительности, холодно ответил я. – Мне безразлично, голодаете вы или нет.
Его глаза снова блеснули.
– Ну, идет в таком случае, – сказал он вставая. – Люблю хорошие обеды.
Я предоставил ему повести меня в ресторан по своему выбору и по дороге купил газету. Когда обед был заказан, я развернул газету над бутылкой Сент-Гальмье[12] и начал читать. Мы ели молча. Я чувствовал, что он иногда поглядывал на меня, но не обращал на него внимания. Я надеялся заставить его заговорить.
– Есть что-нибудь интересное в газете? – спросил он в конце нашего молчаливого обеда. Мне показалось, что в его тоне прозвучало раздражение.
– Я всегда читаю фельетоны о театре, – ответил я.
Сложив газету, я положил ее рядом с собой.
– Я в восторге от обеда, – заметил он.
– Не выпить ли здесь же и кофе, как вы думаете, – предложил я.
– Хорошо.
Мы закурили сигары. Я молча пускал дым. Его глаза останавливались на мне время от времени со слабой усмешкой. Я терпеливо ждал.
– Что вы делали с тех пор, как мы виделись с вами в последний раз? – спросил он наконец.