Незадолго до Рождества Дэрк Стреве пригласил меня провести с ними праздник. У него было особое чувство к этому дню, и он желал встретить его среди друзей с соблюдением должных церемоний. За последние две-три недели мы оба не встречали Стриклэнда, я был занят с приятелями, приехавшими ненадолго в Париж, а Стреве, поссорившись с ним сильнее обыкновенного, решил прекратить с ним общение. Стриклэнд был невыносим, и Стреве поклялся никогда больше с ним не разговаривать. Но наступающее Рождество пробудило его обычную кротость, и ему было тягостно думать, что Стриклэнд должен встретить праздник в одиночестве. Он приписывал ему свои собственные чувства и не мог вынести мысли, что в такой день, когда люди должны веселиться в кругу семьи и друзей, одинокий художник будет предоставлен собственной меланхолии.
Стреве поставил в студии елку, и я подозревал, что мы все получим маленькие глупые подарки, которые будут развешены на ее праздничных ветвях. Но Дэрк боялся встретиться со Стриклэндом один; было немного унизительно так легко простить нанесенные жестокие обиды, и он желал, чтобы я присутствовал при этом примирении.
Мы отравились вместе на Авеню де Клиши, но Стриклэнда не было в кафе. Сидеть снаружи было холодно и мы уселись на кожаных скамьях внутри кафе. Было душно и жарко, воздух посерел от табачного дыма. Стриклэнд не явился, но мы увидели одного французского художника, иногда игравшего со Стриклэндом в шахматы. Я случайно познакомился с ним, и он подсел к нашему столику. Стреве спросил, не видел ли он Стриклэнда.
– Он болен, – отвечал художник. – Разве вы не знаете?
– Тяжело?
– Очень тяжело, как я слышал.
Стреве побледнел.
– Почему же он не написал мне? Как глупо, что я поссорился с ним. Мы должны пойти к нему немедленно. За ним некому присмотреть. Где он живет?
– Понятия не имею, – сказал француз.
Оказалось, что никто из нас не знал, как найти его. Стреве огорчался все больше и больше.
– Он может умереть, и никто об этом не узнает. Это ужасно. Я не могу вынести этой мысли. Мы должны разыскать его немедленно.
Я пытался доказать Стреве, что нелепо бегать по Парижу, ничего не узнав предварительно. Сначала надо выработать какой-нибудь план.
– Да, а он в это время, может быть, умирает, и, когда мы найдем его, будет уже поздно.
– Сидите спокойно, придумаем что-нибудь, – нетерпеливо сказал я.
Единственный адрес, известный мне, был «Отель де Бельж», но Стриклэнд давно уехал оттуда, и о нем, наверное, уже забыли там. При его странной манере скрывать свое местожительство он, уезжая, едва ли сообщил, куда перебирается. Кроме того это было более пяти лет назад. Но я был уверен, что он живет где-нибудь вблизи Отель де Бельж». Если он продолжал бывать в том же кафе, где бывал, когда жил в отеле, то, вероятно, потому, что оно было самым близким. Я вспомнил вдруг, что он получил заказ написать портрет водопроводчика через булочницу, у которой он брал хлеб, и я сообразил, что у нее мы можем узнать его адрес. Я потребовал справочник и стал просматривать список булочников. По соседству было пять булочных, оставалось только обойти их все. Стреве пошел за мной нехотя. Его план состоял в том, чтобы обежать все улицы, ведущие к Авеню де Клиши, и справляться в каждом доме, не живет ли там Стриклэнд. Моя простая схема все же оказалась практичнее, так как во второй булочной женщина, стоявшая за прилавком, сказала, что знает Стриклэнда. Она не знала точно его адреса, но могла сказать, что он жил в одном из трех домов напротив. Нам повезло, и в первом же доме консьержка сказала, что мы найдем Стриклэнда на самом верху.
– Он, кажется, болен, – заметил Стреве.
– Может быть, – небрежно ответила консьержка. – En effet[15], я не видела его уже несколько дней.
Стреве взбежал по лестнице быстрее меня, и, когда я взобрался наверх, я увидел его разговаривающим с рабочим без пиджака, в одном жилете, открывшим дверь на его стук. Рабочий указал на другую дверь. Жилец той комнаты, кажется, художник, он не видел его уже с неделю, объяснил он. Стреве хотел постучать и вдруг обернулся ко мне, сделав беспомощный жест. Я увидел, что он в паническом страхе.
– А вдруг он умер?
– Не умер, – сказал я.
Я постучал. Ответа не было. Я взялся за ручку, дверь не была заперта. Я вошел, и Стреве последовал за мной. В комнате было темно. Я увидел, что это был чердак с покатой крышей. Из слухового окна проникал тусклый свет, то есть даже не свет, а менее глубокий мрак, чем в комнате.
– Стриклэнд, – позвал я.
Ответа не последовало. Действительно было что-то жуткое вокруг, и мне показалось, что Стреве дрожал позади меня. Я не решался зажечь свет. Смутно различал я стоявшую в углу кровать, и мне представилось вдруг, что при свете спички я увижу на ней мертвое тело.
– Разве у вас нет спичек, дураки? – голос Стриклэнда, резко прозвучавший в темноте, заставил меня вздрогнуть.
Стреве воскликнул:
– О, боже, я думал, вы умерли!