Я зажег спичку и стал искать свечу. При беглом свете я увидел тесное помещение, полу комнату, полу студию, где не было ничего, кроме кровати, нескольких полотен, повернутых липом к стене, мольберта, стола и стула. Пол не был ничем покрыт. Печки тоже не было. На столе, заваленном красками, мастихинами[16] и разной дрянью, я нашел огарок свечи. Стриклэнд лежал на кровати в неудобной позе, так как кровать была явно коротка для него; он навалил на себя все платье, какое у него было, чтобы согреться.
С первого же взгляда было видно, что он в сильном жару. Стреве подошел к нему, его голос прерывался от волнения.
– Бедный друг, что случилось с вами? Никак не думал, что вы больны. Почему вы не известили меня? Вы знаете, что я готов для вас сделать все на свете. Неужели вы все еще помните мои слова? Я не то хотел сказать. Я не прав. Это вышло глупо, что я обиделся.
– Идите вы к черту, – сказал Стриклэнд.
– Ну, будьте благоразумны. Позвольте мне услужить вам. Неужели никто не ухаживает за вами?
Он с расстроенным видом оглядел грязный чердак. Затем пытался привести в порядок постель. Стриклэнд, тяжело дыша, хранил сердитое молчание. Он злобно взглянул на меня. Я стоял совершенно спокойно, наблюдая его.
– Если вы хотите сделать что-нибудь для меня, сказал он наконец, – достаньте мне молока. Я не выходил два дня.
Около постели стояла пустая бутылка от молока и в обрывке газеты виднелись крошки хлеба.
– Что вы ели? – спросил я.
– Ничего.
– Сколько времени? – вскричал Стреве. – Неужели, вы хотите сказать, что ничего не ели два дня? Это ужасно!
– Я пил воду.
Его глаза остановились на большой кружке, стоявшей у кровати на расстоянии протянутой руки.
– Я сейчас побегу, – сказал Дэрк. – Чего вы хотите?
Я посоветовал прежде всего купить градусник, хлеба и немного винограда.
Стреве, довольный тем, что может быть полезен, бросился вниз по лестнице.
– Отпетый дурак, – пробормотал Стриклэнд.
Я пощупал его пульс – он бился слабо и быстро. Я задал Стриклэнду два-три вопроса, он не отвечал, а когда я повторил их, он раздраженно повернулся лицом к стене. Оставалось молчать и ждать. Минут через десять вернулся запыхавшийся Стреве. Помимо того, что я посоветовал, он купил свечей, мясного экстракта и спиртовку. Он был практичный человек и, не медля ни минуты, принялся кипятить молоко и резать хлеб. Я смерил температуру Стриклэнда – оказалось свыше 40°. Было ясно, что он очень болен.
Недолго пробыли мы у него. Дэрк пошел домой обедать, а я хотел привести доктора к больному. Но когда мы вышли на улицу, овеявшую нас свежестью после душного чердака, голландец попросил меня пойти с ним домой. Он что-то задумал, но не говорил, в чем дело, только настаивал, что я должен сопровождать его. Так как я не думал, чтобы доктор мог в эту минуту сделать больше того, что мы уже сделали, я согласился. Бланш Стреве была дома и накрывала стол к обеду. Дэрк подошел к ней и взял обе ее руки.
– Дорогая, я хочу, чтобы ты сделала для меня одну вещь, сказал он.
Она посмотрела на него со сдержанной приветливостью, составлявшей одно из ее главных очарований. Красное лицо Дэрка блестело от пота; у него был комически-взволнованный вид, но в его круглых удивленных глазах был какой-то особенный блеск.
– Стриклэнд очень болен. Может быть, умирает. Он один на грязном чердаке, около него нет ни души, чтобы приглядеть за ним. Позволь мне привезти его сюда.
Она быстро вырвала у него руки – я никогда не видал у нее таких стремительных движений – и щеки ее вспыхнули.
– О, нет! Дорогая моя, не отказывай. Я не могу оставить его там. Я не засну ни на минуту, думая о нем.
– Ухаживай за ним. Я не возражаю.
Ее голос звучал холодно и отчужденно.
– Но он умрет.
– Ну, и пусть!
Стреве воздохнул и вытер лицо. Он повернулся ко мне за помощью, но я не знал что сказать.
– Он – великий художник.
– Какое мне дело? Я ненавижу его.
– О, мой ангел! Ты не думаешь этого. Умоляю тебя, позволь привезти его сюда. Мы хорошо устроим его здесь. Может быть, спасем его. Тебе не будет никакого беспокойства. Я буду все делать сам. Мы положим его в студии. Мы не можем оставить его умереть, как собаку. Это было бы бесчеловечно.
– Почему он не может лечь в больницу?
– В больницу? Ему нужен уход дружеских рук с ним надо обращаться с бесконечным тактом.
Я был удивлен, видя, как Бланш волновалась. Она продолжала накрывать стол, но руки ее дрожали.
– Ты выводишь меня из терпения. Подумай, если бы ты заболел, шевельнул бы он пальцем?
– Но положение совсем иное. За мной ухаживала бы ты. Его помощь мне была бы не нужна. Кроме того, я – другое дело. Что я такое?
– В тебе достоинства меньше, чем в дворовой собачонке. Ты ложишься на землю и просишь людей топтать тебя.
Стреве засмеялся. Ему показалось, что он понял настроение жены.
– О, моя дорогая! Ты все еще не можешь забыть, как он смотрел мои картины. Но что же делать, если он не нашел в них ничего хорошего? Было глупо с моей стороны показывать их. Ну, конечно, они не очень-то хороши.