Он грустными глазами осмотрел студию. На мольберте стояла неоконченная картина, на которой улыбался итальянский крестьянин, держа виноградную гроздь над головой черноглазой девушки.
– Если даже твои картины ему не понравились, он должен был держаться вежливо. Не оскорблять тебя. Он показал, что презирает тебя, а ты лижешь ему руки. О, я ненавижу его!
– Дорогое дитя! Пойми – он гениален. Ты не можешь сказать, что я считаю себя гением. Да, я хотел бы обладать большим талантом, но у меня нет его. Но я восхищаюсь, когда вижу его в другом. Я преклоняюсь перед ним. Талант – удивительнейшее явление в мире. Гениальность – великая ноша для тех, кто ею обладает. Мы должны быть терпимы к таким людям.
Я стоял в стороне, несколько смущенный этой домашней сценой и удивляясь, зачем Стреве настаивал на моем присутствии. Я видел, что жена его еле удерживается от слез.
– Но я прошу тебя разрешить привезти его сюда не только потому, что он – гений, а еще и потому, что он – человек, что он болен и беден.
– Никогда не впущу его в мой дом, никогда!
Стреве обернулся ко мне.
– Скажите ей, что дело идет о жизни и смерти. Нельзя же оставить его в этой проклятой дыре.
– Совершенно ясно, что здесь за ним уход будет лучше, – ответил я, – Но, конечно, это стеснит вас. При нем кто-нибудь должен сидеть день и ночь.
– Дорогая, но разве ты можешь бояться мелких неудобств?
– Если он войдет сюда, – я уйду, – сказала миссис Стреве порывисто.
– Я не узнаю тебя. Ты всегда была так добра и мила.
– О, ради бога, оставь меня в покое! Ты доведешь меня до сумасшествия.
И, наконец, полились слезы. Она упала в кресло и закрыла лицо руками. Ее плечи конвульсивно вздрагивали. В ту же секунду Дэрк бросился перед ней на колени, стал обнимать ее, целовать, называть ласкательными именами и у него самого слезы обильно текли по щекам. Скоро она овладела собой и вытерла глаза.
– Пусти меня, – мягко сказала она и обернулась ко мне, стараясь улыбнуться. – Что вы должны думать обо мне?
Стреве смотрел на нее смущенный, нерешительный. Его лоб сморщился. Красные губы вздулись. Он удивительно напомнил мне взволнованную морскую свинку.
– Значит, нет, дорогая? – спросил он, наконец.
Она устало махнула рукой.
– Студия твоя. Все принадлежит тебе. Если ты хочешь привезти его, как я могу препятствовать?
Улыбка засветилась на его лице.
– Значит, ты согласна? Я знал, что ты согласишься. О, моя бесценная!
Внезапно Бланш собрала свои силы и посмотрела на него суровыми глазами. Она прижала руки к сердцу, как будто биение его было нестерпимо.
– О, Дэрк, я никогда, с тех пор, как мы встретились, не просила тебя ни о чем!
– Ты знаешь, что я сделаю для тебя все на свете.
– Прошу тебя, не надо Стриклэнда. Кого угодно, только не его. Приведи вора, пьяницу, последнее отребье с улицы, обещаю тебе: все сделаю, чтобы они были довольны. Но умоляю тебя: не приводи Стриклэнда!
– Но почему?
– Я боюсь его. Не знаю почему, но что-то в нем приводит меня в ужас. Он причинит нам большое горе. Я знаю, я чувствую это. Если ты приведешь его, это непременно кончится плохо.
– Что за безумие!
– Нет, нет! Я знаю, что я права. С нами случится что-то ужасное.
– Потому что мы хотим сделать доброе дело?
Она задыхалась. Лицо ее было искажено страхом. Не знаю, что она думала. Я чувствовал, что ее охватил необъяснимый ужас, который лишал ее самообладания. Обычно она была спокойна, и теперешнее ее возбуждение казалось удивительным. Стреве смотрел на нее в замешательстве и страхе.
– Ты – моя жена: ты дороже мне, чем кто-либо. Никто не войдет сюда без твоего согласия.
Она закрыла на минуту глаза, и я думал, что она упадет в обморок.
Меня утомила эта сцена. Я не подозревал, что она такая нервная женщина. Затем я снова услышал голос Стреве. Он странно прозвучал в тишине.
– Разве ты сама не была в тяжелом горе, когда дружеская рука поддержала тебя? Ты знаешь, как много это значит. Неужели, когда подошел случай, ты не хочешь сделать того же?
Слова были довольно обыкновенные и на мой взгляд наивно-поучительные, так что мне хотелось улыбнуться. И я удивился тому действию, которое они произвели на Бланш Стреве. Она вздрогнула и внимательно посмотрела на мужа. Он глядел в землю, чем-то, видимо, смущенный. Легкая краска выступила на ее щеках, потом лицо ее побледнело, помертвело. Видно было, что вся кровь отлила к сердцу. Даже руки ее стали белыми. Она дрожала. Молчание сгустилось и сделалось почти осязательным.
– Приводи Стриклэнда, Дэрк! Я постараюсь все сделать для него.
– Дорогая! просиял Дэрк; он хотел обнять ее, но она уклонилась.
– Не нужно нежностей при посторонних. Я чувствую себя от этого глупой.
Ее манеры стали опять спокойны, и никто бы не сказал, что минуту назад она была охвачена таким волнением.