Стреве всегда очень легко возбуждался; теперь он был вне себя; никакими доводами нельзя было его успокоить. Я считал вполне вероятным, что жизнь со Стриклэндом станет невыносимой для Бланш Стреве. Но одна из фальшивейших пословиц та, которая говорит, что «всякий должен ложиться в постель, приготовленную им самим. Жизненный опыт показывает, что люди постоянно делают вещи, которые ведут к катастрофе, и, однако, как-то случайно избегают последствий своего безумия. Если Бланш поссорится со Стриклэндом, ей останется только покинуть его, и, конечно, она вернётся к мужу, который ждет ее, готовый забыть и простить. Я не очень сочувствовал Бланш.
– Вы не понимаете, потому что вы не любите ее, – сказал Стреве.
– В конце концов нет же у нас доказательств, что она несчастна. Из того, что мы знаем, можно заключить, что они устроились вполне по-семейному.
Стреве взглянул на меня печальными глазами.
– Конечно, вас это мало трогает, но для меня все это очень серьезно, чрезвычайно серьезно.
Я пожалел, что мое обращение могло показаться ему небрежным или нетерпеливым.
– Не окажете ли вы мне одну услугу? – спросил Стреве.
– Охотно.
– Не напишете ли вы Бланш от моего имени?
– Почему же вы не напишете сами?
– Я уже писал много раз. Я не надеялся, что она ответит, а теперь думаю, что она вообще не читает моих писем.
– Вы не принимаете в расчет женского любопытства. Неужели вы думаете, она удержится и не вскроет письма?
– Моего – да.
Я быстро взглянул на него. Он опустил глаза. Ответ его показался мне странно приниженным. Стреве сознавал, что ее равнодушие к нему так глубоко, что вид его почерка не произведет на нее ни малейшего впечатления.
– Вы действительно верите, что она вернется к вам? – спросил я.
– Я хочу, чтобы она знала, что всегда может рассчитывать на меня, что бы ни случилось. Это я и прощу вас написать eй.
Я взял лист бумаги.
– Формулируйте точнее, то я должен сказать?
И вот что я написал:
Уважаемая миссис Стреве!
Дэрк просит меня передать вам, что в любое время, когда он понадобится вам, он будет счастлив оказать вам услугу. Он не питает к вам никакой неприязни по поводу того, что произошло. Его любовь к вам неизменна. Вы всегда сможете найти его по следующему адресу.
Но, хотя я не менее самого Стреве был убежден в том, что связь между Стриклэндом и Бланш должна окончиться печально, я все же не ожидал, что исход окажется таким трагическим, каким он оказался. Пришло лето, душное и знойное: даже ночи не приносили прохлады, чтобы успокоить измученные нервы. Казалось, раскаленные улицы возвращали ночью тот жар, который изливало на них солнце в течение дня, и истомленные прохожие с трудом волочили ноги по горячим камням. Я не видел Стриклэнда несколько недель. Занятый другими интересами, я перестал думать о нем и о его делах. Дэрк со своими напрасными жалобами надоел мне, и я избегал его общества. Я не желал больше принимать участия в этой гнусной истории. Я решил работать.
Однажды утром я сидел в пижаме за письменным столом. Мысли мои блуждали, я мечтал о солнечных берегах Англии и морской прохладе. На столе стояла пустая чашка, в которой консьержка приносила мне кофе с молоком, и кусок хлеба, не вызывавший во мне аппетита. Я слышал, как рядом консьержка выпускала воду из ванны. Раздался звонок, и я попросил консьержку отворить дверь. В ту же минуту я услышал голос Стреве, спрашивавшего, дома ли я. Не вставая с места, я крикнул ему, чтобы он входил. Он быстро остановился у стола, за которым я работал.
– Она убила себя, – сказал он хрипло.
– Что вы говорите? – вскрикнул я, пораженный.
Он шевелил губами, желая что-то сказать, но ничего нельзя было разобрать. Он что-то шептал невнятно, как идиот. Мое сердце колотилось, и я, не знаю почему, вдруг рассвирепел.
– Да возьмите же себя в руки, наконец! – закричал я – Что такое вы говорите?
Он делал отчаянные жесты, но все еще не мог произнести ни слова. Точно онемел. Не знаю, что нашло на меня: я схватил его за плечи и стал трясти. При воспоминании об этом мне становится теперь досадно, что я разыграл тогда дурака; но, очевидно, последние бессонные ночи расстроили мои нервы больше, чем я предполагал.
– Дайте мне сесть, – прошептал он, наконец
Я налил стакан Сент-Гальмье и дал ему выпить. Я держал стакан у его рта, точно он был ребенок. Он выпил глоток и пролил немного на свою манишку.
– Кто убил себя?
Не знаю, почему я спросил это. Я, разумеется, знал, о ком он говорит.
Он сделал усилие, чтобы овладеть собой.
– Они вчера поссорились. Он ушел.
– Она умерла?
– Нет, ее отвезли в больницу.
– Так что же вы говорите? – нетерпеливо закричал я. – Зачем вы говорите, что она убила себя?
– Не сердитесь. Я ничего не смогу рассказать, если вы будете кричать на меня.
Я сжал руки, стараясь подавить свое раздражение. Сделал попытку улыбнуться.
– Простите. Отдохните сперва. Не торопитесь.
Его круглые голубые глаза, глядевшие на меня из-за очков, были полны неописуемого ужаса.