Вид его показывал, что и теперь он также без работы, и я приготовился поддерживать с ним приятное знакомство. Общество таких бездельников всегда вознаграждает, в конце концов, за небольшие неудобства, которые приходится терпеть от общения с ними. Они легко сближаются, любезны в разговоре. Они редко бывают заносчивы, и предложение выпить самый верный путь к их сердцу. Вам не нужно завоевывать их расположение тяжелыми усилиями, вы можете приобрести не только их доверие, но и их благодарность тем, что будете внимательно слушать их. Поговорить – для них величайшее наслаждение в жизни (это доказывает их культурность) – и, по большей части, они увлекательные собеседники; их большой жизненный опыт приятно уравновешивается богатым воображением. Нельзя сказать, чтобы они были безупречны в моральном смысле, но они питают достаточное уважение к закону, когда он опирается на силу. Играть в покер с ними рискованно, но их хитрости придают особое возбуждение самой спокойной игре в мире. Я хорошо изучил капитана Никольса за время моего пребывания на Таити, и это знакомство обогатило меня многими интересными наблюдениями. Я не считаю, что сигары и виски, которые он истреблял за мой счет (он всегда отказывался от коктейля, так как он, «в сущности, член общества трезвости»), и те несколько долларов, которые он занял у меня с любезной улыбкой, словно делал мне этим одолжение, и которые перешли навсегда из моего кармана в его, сколько-нибудь были эквивалентны тому, что я получил от него.
Не знаю, почему капитан Никольс должен был уехать из Англии. Он старательно умалчивал об этом, а задавать прямые вопросы людям такого рода всегда будет нескромностью. Капитан намекал на незаслуженное им несчастье и, видимо, считал себя жертвой несправедливости. Я представлял себе какую-нибудь мошенническую историю и охотно соглашался с ним, что власти в старой Англии слишком придирчивы. Но было приятно видеть, что никакие испытания, пережитые им в его родной стране, не повлияли на его горячий патриотизм. Он заявлял, что Англия – самая прекрасная страна в мире, и живо чувствовал свое превосходство в качестве англичанина перед американцами, колонистами голландцами и канаками.
Но я не думаю, чтобы он был счастливым человеком. Он страдал от плохого пищеварения и часто принимал пепсинные таблетки; по утрам у него почти не было аппетита, но это нисколько не ухудшало его настроения. У него была более серьезная причина быть недовольным жизнью. Восемь лет назад он неожиданно женился. Есть люди, которых милостивое провидение несомненно обрекло на холостую жизнь, но которые из-за своенравия или в силу случайных обстоятельств нарушили его приказания. Никто не заслуживает большей жалости, чем женатый холостяк. Таким женатым холостяком и был капитан Никольс. Я встречал его жену. Это была женщина, вероятно, лет двадцати восьми, хотя, впрочем, она принадлежала к тому типу женщин, возраст которых всегда сомнителен: вряд ли у нее был иной вид в двадцать лет, и в сорок она не будет казаться старше. Она производила на меня впечатление какой-то общей необычайной натянутости. Ее заурядное лицо с тонкими стиснутыми губами было стянуто, кожа плотно обтягивала кости, волосы были туго стянуты на затылке, платье сидело на ней в обтяжку, и белый тик, в который она была одета, производил впечатление черной бумазеи. Я не мог понять, почему капитан Никольс женился на ней, а женившись, почему не сбежал от нее. Впрочем, может быть, он пытался сделать это, и даже не раз; может быть, его меланхолия вызывалась именно тем, что его попытки в данном направлении не приводили к успеху. Как бы далеко он ни ушел и в каком потаенном местечке ни скрылся, наверное, миссис Никольс, неумолимая, как судьба, и беспощадная, как совесть, немедленно присоединилась к нему. Он так же мало имел шансов ускользнуть от нее, как причина не может уклониться от следствия. Плут, подобно артисту и, может быть, подобно джентльмену, не принадлежит к какому-нибудь определенному классу. Его не смущает ни бесцеремонность босяка-бродяги, ни этикет принца. Но миссис Никольс принадлежала к весьма определенному классу, так называемому ниже среднему классу. Ее отец был полисменом. (Я уверен, что он был чрезвычайно старателен.) Я не знаю, чем она привязывала к себе капитана, но не думаю, чтобы это была любовь. Я никогда не слыхал, чтобы она говорила, но, должно быть, в семейной обстановке она была весьма говорлива. Во всяком случае капитан Никольс боялся ее смертельно. Иногда, сидя со мной на террасе отеля, он вдруг замечал, что она идет мимо по улице. Она не звала его, она не подавала и знака, что видит его, она просто шла мимо спокойным шагом. Но капитаном овладевало странное беспокойство: он взглядывал на свои часы и вздыхал.
– Ну, мне пора, – говорил он, – до свидания.