Я не удивился этому. Стриклэнд обыкновенно не обращал внимания на окружающую его обстановку как бы она ни была неприглядна, но вытекало ли это из спокойствия души или просто из чувства противоречия – трудно сказать. Они ночевали иногда и в «Голове китайца». «Голова китайца» – так называлась среди безработных моряков жалкая гостиница на улице Бутэри, которую содержал одноглазый китаец и где за шесть су вы могли получить койку, а за три – право спать прямо на полу. Здесь Стриклэнд и капитан завязали дружбу с другими бедняками, находившимися в таком же отчаянном положении, как и они, и, когда у них не было ни гроша в кармане. а ночь была мучительно холодна, они рады были занять у того, кто случайно заработал франк в течение дня; взятый в заем грош позволял им провести ночь под кровом. Жалкие бродяги не были скупы, и тот, у кого были деньги, не колеблясь, делил их с другими. Бедняки принадлежали ко всем странам мира, но это не мешало их товарищеским отношениям; все они чувствовали себя свободными гражданами одной страны, в которую входили все другие страны: гражданами великой страны Кокань[20].
– Но Стриклэнд был ужасен, когда он свирепел, – сказал капитан Никольс задумчиво. – Однажды зашли мы к Тэф-Биллю в его логово, и тот спросил у Чарли бумаги, которые он ему дал когда-то. Если вам они нужны, так вы подойдите и возьмите их у меня, отвечал Чарли. Тэф-Билль был сильный парень, но ему не понравился вид Чарли, он не решился подойти, а начал только ругать его, называя всяческими именами, какие только мог придумать. Когда Тэф-Билль ругался, то его стоило послушать. Ну, Чарли подождал немного, потом шагнул вперед и сказал: «Убирайся отсюда, грязная свинья». Не важно, что он сказал, но как. Тэф-Билль замолчал, пожелтел весь и быстро ушел, точно вспомнил о каком-то деле. Стриклэнд, по словам капитана Никольса, крикнул Тэф-Биллю, совсем не то, что я написал, но так как книга эта предназначается для семейного чтения, то я счел лучшим, принеся в жертву точность, вложить в его уста выражения более подходящие для семейного круга…
Тэф-Билль, конечно, не мог стерпеть унижения от простого матроса. Его власть зависела от сохранения престижа, и скоро через матросов стало известно, что он поклялся проучить Стриклэнда. Однажды вечером капитан Никольс и Стриклэнд сидели в кабачке на улице Бутори. Это узкая улочка с маленькими одноэтажными домиками; каждый домик состоит из одной комнаты; они напоминают шалаши на ярмарке или клетки диких зверей в цирке. У каждой двери вы видите женщин. Одни стоят, лениво прислонившись к телеграфным столбам, напевая вполголоса или зазывая хриплыми голосами прохожих; другие молча, читают. Здесь вы можете встретить француженок, испанок, итальянок, японок, цветнокожих; одни толсты, другие худы; под толстым слоем краски на их лицах с подведенными бровями и ярко намазанными губами вы видите линии, проведенные временем и развратом. Одни одеты в черные платья и телесного цвета чулки; другие с завитыми волосами, окрашенными в золотистый цвет, одеты как маленькие девочки в короткие муслиновые платьица. Через открытую дверь виднеется пол из красных плиток, большая деревянная кровать и на стуле кувшин и таз. Пестрая толпа бродит по улице: индусские матросы, белокурые северяне с шведской шхуны, японцы с военного судна, английские матросы, испанцы, щеголи с французского крейсера, негры с американских парусников. Днем улица просто гнусна, но ночью, освещенная только лампами из домиков, она зловеще красива. Отвратительная похоть, пронизывающая воздух, ужасает и гнетет вас, но все-таки что-то таинственное есть в этой картине, и это захватывает и волнует вас. Вы чувствуете какую-то примитивную силу, которая отталкивает и в то же время очаровывает. Всякие приличия, выработанные цивилизацией, здесь отброшены, люди здесь лицом к лицу с мрачной действительностью. Вас охватывает напряженная и трагическая атмосфера.